Однако хитроумный Шмаргович держался боевито, слова его были словно смертельный яд. В нём чувствовался этот новый, а отчасти просто хорошо забытый старый-недобрый Zeitgeist, что обуял ныне весь мир: нет более правил и договоров, кто сильнее — тот и прав, нет ни бога, ни чёрта, правды тоже нет, точнее правда теперь лишь в силе оружия. Грубая сила наступательной идеологии, новомодная, и одновременно древняя варварская справедливость захватчика, агрессора, добытчика.
Но… Внезапно, Шмарговичу поступил звонок о чём-то важном, ему резко наскучило виртуозно злопыхать — он налёг на коньяк, задымил сигарой, крепко задумавшись о своём. У него вообще была своеобразная привычка иногда замирать и смотреть в пустоту, словно изучая там что-то.
А Кавона, в сущности, это всё лишь увлекало. Глаза горели живым огоньком, на губах гуляла тонкая улыбка. Восторженный, но хладный ум. Он вёл себя раскованно, ибо привык к жёстким московитским нравам, стилю дискуссий и к необычному обычаю испытывать иностранцев на прочность. Кто сдюжит — того они принимают если не за своего, то за равного. Его дух был крепок, мысли собраны. Шутки перемежались с замаскированными политическими манифестами. Он умел играючи одним изящным жестом возвести непробиваемую стену, а мог привлечь к себе всеобщее внимание. Оne man army.
Там, где основным методом политики стали интриги и покровительство, и все закованы в броню светских приличий — там основным боевым кодексом становится этикет. А самый важный компонент действия есть самоконтроль. Время рубак и хапуг закончилось. Все, кто мог и хотел, сколотили себе имя, набрали статусную мощь, поделили крупную собственность. Настало время льстивых придворных, фаворитов, интриганов, предугадывателей слов и намерений. Их единственная битва — намёки и колкости меж слоями смыслов.
Подобные же зимние вечера должны были продолжаться безостановочно. Стартом сезону отгремел традиционный грандиозный новогодний бал-маскарад у Тихановских в Летнем дворце, именовавшемся так, поскольку там царило вечное лето и буйство растений, то был настоящий тропический лес посреди лютой русской зимы. Правда, теперь у Тихановских уже много лет не появлялись все те, кто был завязан на Шамаевых, разлад между домами ничуть не сглаживался, поляризация лишь нарастала.
Но это компенсировалось другими бесчисленными собраниями. У Кавона была запланирована целиком ближайшая неделя. Вторник — у Беклинишиных. Четверг — у Нисельроде. В пятницу намечалась свойская выставка по художникам Серебряного века в музее импрессионизма, собственно, лишь повод для дальнейшего фуршета в богемной артистичной компании. А в воскресенье предстоит на банкет на сто гостей в «Метрополе», куда приглашал знаменитый кутила и шоумен Арсений Слива.
Фуршеты, банкеты, приёмы, балеты. Так далее и сулил пройти ближайший месяц.
Конец