Дядя Мартын распалялся все больше, а слепой танкист, как мог, утешал его:
– Ничего, Мартын, ты вот выдержал, не спился, не покончил самоубийством – тебе и воздалось. Теперь у тебя семья есть, дочка растет. Глядишь, и еще с Анютой ребенка родите. Ведь ты мужик хоть куда! Верь, дружище, еще вспомнят о нас, фронтовиках. Воздадут должное, в домах хороших будут селить, лучшие квартиры давать, с удобствами.
Не мог, конечно, знать дядя Миша, что все это настанет, увы, очень нескоро. Только через много-много лет, в канун 65-летия Победы начнут фронтовикам давать жилищные сертификаты. Но сколько к этому времени умрет самых нуждающихся, самых бедствующих. Считай, никого из калек давно уже не осталось...
«Не сгинет балаклавский род!»
А вот второе пожелание дяди Миши исполнилось уже в скором времени. Минула зима, под ласковым майским солнцем зазеленели леса и посевы, а по деревне разнесся слух, что в семье дяди Мартына скоро будет прибавление. С особым нетерпением ожидала братца или сестренку Настена. А Мартын-то не ездил, а прямо летал по деревне на своей инвалидной каталке. Сынок у него родился поздней осенью, уже по снегу. Ошалевший от радости Мартын кричал на всю деревню: «Теперь не сгинет наш балаклавский род!» В войну погибли его родители, все братья и сестры, сгорел дом. Один он, калека, остался мучиться за всех.
– Врешь, теперь нас не возьмешь! – грозил кому-то невидимому дядя Мартын. – У нашего рода теперь наследник есть – вот он, Матвей Мартынович! Клянусь, он будет жить на земле своих дедов и прадедов! Как и положено.
Мало ли что может наговорить человек, особенно такой шалый от радости. В деревне слова дяди Мартына поначалу серьезно и не воспринимали. Но когда минул год маленькому Матвейке и он стал вставать на ножки, дядя Мартын объявил окончательно: «Все, едем в Балаклаву!» Какой-то дальний родственник там все-таки отыскался, дядя Мартын не зря посылал запросы.
– Вправду едете? – вечером Васяткина мама разговаривала с тетей Анютой. – Нелегко будет: сторона дальняя, незнакомая, а родни рядом нет.
– Все, Петровна, решено. Куда Мартын, туда и мы – как нитка за иголкой. А добрые люди везде есть, помогут. Поминайте нас добром, Петровна, а мы вас всех помнить будем.
Самое горькое в жизни - терять близких
День отъезда Мартынова семейства Васятка запомнил смутно. Дядя Мартын, как взрослому, пожал ему руку, тетя Анюта чмокнула в щеку – а он все стоял как каменный. И только когда порывисто обняла его Настенка: «Прощай, Вася!» – его пробило. Пряча залитые слезами глаза, он отбежал в сторону, уткнулся в тын. Не было сил смотреть, как они усаживаются в подводу дяди Ивана, как трогают с места и катят по деревенской улице, как заворачивают за горку. Вот и все. И не было сил осознать, что они больше никогда не встретятся. Да, самое горькое в жизни – это когда мы теряем тех, кого любим...
– Деда, расскажи про свое детство, - как-то попросил его старший внук. И он рассказывал мальчишке о житье-бытье в их маленькой деревеньке, о ребячьих забавах, походах по окрестностям, разных проказах. Внука его рассказы изрядно позабавили. Но сейчас старшой уже ничего не спрашивает. И это, со вздохом в душе признался дед Василий, увы, закономерно. У паренька закончилось детство и началась непредсказуемая пора отрочества, теперь для него главный пример и авторитет – отец. А дедушка – на вторых, третьих ролях. Но с младшим внучком пока держится теплая, сердечная ниточка-связь. Вот он, накатавшись на горке всласть, утомленный беготней и впечатлениями, тихо шагает рядом, послушно держась за руку. Маленькое такое, теплое и родное существо, но уже с характером.
Пожалуй, скоро и он спросит деда о его детстве. И, наверное, надо ему рассказать и то, что он раньше упустил, когда рассказывал старшему внуку. Надо рассказать о войне, о погибших и покалеченных, о добрых, истинно братских отношениях между людьми в военную и послевоенную пору, о своих родителях, о друзьях детства, о дяде Мартыне и Настенке...