Поколебавшись, она сказала:
— Через поколение — это как раз ты.
Z раскинул мозгами. Да, в этом она права.
— Так или иначе, я не психопат. Но мне надо, чтобы ты сделала, как я прошу. Я все объясню, когда буду дома.
— Где дома? В Израиле? Или тут? Если ты болен, можешь вернуться в свою комнату, в ней ничего не изменилось. Мы молимся каждый вечер, чтобы ты выбрался из этой проклятой страны.
— Из Франции?
— Из Израиля.
— Ты всю жизнь посылала в Израиль деньги. Ты участвуешь в этих глупых шествиях. Ты любишь Израиль.
— Люблю. Но не хочу, чтобы ты там жил! А Франция еще хуже. Объясни мне, что происходит? У тебя проблемы? С кем? Объясни, и я сделаю, как ты говоришь.
— Сейчас не могу объяснить. И не пытайся угадать. Но мне надо, чтобы ты пошла к врачу, а потом сделала маммограмму, а потом позвонила. И сразу проведи это через страховку.
— Терпеть не могу этот аппарат, давит.
— Сочувствую, мама. Но ты должна это делать раз в год. Когда последний раз?
Она не ответила.
— Я бы другое предложил, поудачнее бы что-нибудь выдумал, не будь от этого пользы и для тебя. Женщина в твоем возрасте должна проверяться.
— А если и правда найдут?
— Тогда, может быть, им удастся тебя спасти, а твои слова по телефону будут звучать натуральней.
— Ты ужасный сын.
— Я знаю. Но если ты все это сделаешь, я действительно смогу вернуться домой. Подыщу себе место около вас с папой и поселюсь навсегда. Никаких больше отъездов, обещаю.
— Если я тебе это скажу про рак?
— Да, если сделаешь все это сегодня. Сделаешь и позвонишь мне откуда-нибудь, а о нашем теперешнем разговоре никто не должен знать. Удали в компьютере это оповещение и сделай, как я прошу. Потом я буду тебе регулярно звонить и справляться, как ты, понимаешь меня? Просто будь собой. Будь такой, какая ты есть: паранойя, негатив, безнадежность. Только добавь к этому рак.
— Потому что у тебя проблемы?
— Потому что у твоего сына кое-какие проблемы. Да.
И правда, проблемы. Смятение — вот что испытывает из-за них Z, когда начальник говорит:
— Надеюсь, вы не сочтете бестактностью с нашей стороны…
И продолжает, читая смятение собеседника профессиональным взглядом:
— …то, что мы извлекаем таким способом выгоду из болезни вашей матери.
— Конечно, нет, — говорит Z.
— Нам приходится использовать то, что подворачивается, даже если это затрагивает человеческие чувства. Таковы издержки нашей работы.
— Я не понимаю, — говорит Z, которому впору уже патентовать эту фразу.
— Мы подумали, что эта ваша поездка, очень важная сама по себе, дает нам также отличную возможность заполучить вас в Тель-Авиве, не привлекая к этому внимания.
— Вместо Америки?
— По пути в Америку. Им нужен всего один день вашего времени, чтобы выслушать ваш отчет о Берлине. Мы уже искали предлог для такой скрытной поездки, и тут возникло это очень несчастливое обстоятельство, и мы подумали: почему нет?
— Вы хотите, чтобы я изменил рейс? С тем, чтобы они смогли поговорить со мной в Израиле?
— Да, выслушать ваш отчет о Берлине. Точнее — и да, и нет, — говорит начальник. — Рейс менять не нужно. Мы уже сделали это для вас.
Начальник запускает руку в ящик стола и достает маршрутную квитанцию и билеты.
Z читает маршрут полета, изо всех сил стараясь не выказывать ни малейшей нервозности.
Начальник наклоняется над столом и тычет пальцем в бумагу.
— Если тут смотреть, то прямой в Нью-Йорк. Но верную информацию дают билеты, разумеется. В них — пересадка в Тель-Авиве.
Так просто и так умно, думает Z. Он уже разоблачен, и они заманивают его домой, чтобы он получил по заслугам. Без хлопот, без заморочек. Легче легкого.
Z смотрит на начальника — на лице Z уже, должно быть, явный ужас. Недвусмысленный, он знает. Но что может Z в такую минуту, кроме как идти напролом?
— Великолепная идея, — говорит Z. — Отличный способ въехать и выехать незамеченным. Но попросил я об этой встрече — уж простите, что морочу вам голову, — по противоположной причине.
— Чему противоположной?
— Тому, что вы предлагаете, — говорит Z. — Я хотел вам сказать, что после того, как я написал вам имейл, и после того, как забронировал билет, понимая, естественно, что вы это увидите, мама позвонила еще раз. У нас был хороший долгий разговор. И дело теперь иначе обстоит.
— У нее нет рака?
— Нет, он есть. Плохой рак. Но дело в том, что впереди химиотерапия, потом лучевая, а дальше опять и опять по кругу — это займет время. И она знает, какая у меня ответственная работа. В смысле — та работа, о которой она знает.