— Что мое имя — первое в списке. Дейв, они хотят дать мне место редактора! Все этого хотят! Даже Кейра хочет, чтобы ее сменила именно я! Вот увидишь, Дейв, я стану редактором!
— Моя жена — редактор журнала с огромным тиражом! Просто фантастика! Детка, я тобой горжусь.
— Я знала, что ты так скажешь!
— И прости за вчерашний вечер. Просто настроение было паршивое. Не обижайся.
— Дейв, я не умею на тебя обижаться. Я тебя люблю. А что случилось? Какие-то неприятности?
— Да нет. В общем, нет. Ничего особенного. Волноваться не о чем.
— А я волнуюсь.
— Не надо. К концу недели у тебя и без меня появится достаточно поводов для волнений. Слушай, теперь тебе, наверно, на переговоры придется надевать костюмы от лучших дизайнеров?
— Немножко «Прады» никому еще не мешало.
— А мне придется звонить твоей секретарше и договариваться об ужине?
— Очень может быть.
— А ты не будешь стыдиться своего бедного мужа — Доктора Разбитых Сердец?
— Ни за что!
Мы болтаем еще с полчаса: она вытягивает у меня обещание пойти выпить вместе с ней и девушками из «Femme», чтобы отпраздновать ее успех. Я не могу отказаться, хоть настроение у меня так себе. Потом мы вдруг вспоминаем, что обоим надо работать: ее ждет тысяча и одна деловая встреча, а меня — телефонное интервью со шведской поп-группой, три релиза для рецензии и куча сплетен из жизни поп-звезд, которые надо рассортировать и отредактировать.
Обед
Все утро я работал, как проклятый, и к часу дня почти со всеми делами разобрался. Интервью со шведами прошло без сучка без задоринки — главным образом потому, что оно совсем непохоже на то, что я привык делать в «Громком звуке». Никаких томительных биографических изысканий. Говорим только о самом важном — когда и с кем в первый раз поцеловались, какого размера трусики носят, а на закуску — кое-какие подробности о Швеции, которых наши читательницы, скорее всего, не знают.
— Пойду-ка перекушу, — говорю я Фрэн. — Не хочешь со мной?
— Хотела бы, да не могу, — отвечает она. — Уже пообещала Элли, что на обед пойду с ней.
Элли, удивительно привлекательная девушка шести футов росту, заведует в «Крутой девчонке» отделом моды и красоты.
— У нее деловой обед с представителями какой-то косметической фирмы, и ей нужна моральная поддержка. Мы пойдем в шикарный ресторан, послушаем, какую замечательную косметику нам предлагают рекламировать, покиваем с умным видом, а потом упьемся в стельку! — И, прыснув, добавляет: — Вот на какие жертвы приходится идти во имя любимого дела!
— Значит, жареного цыпленка, бутылочку «Снэпл» и пакетик чипсов в моей компании ты готова променять на пьянку в шикарном ресторане? — смеясь, спрашиваю я. — Что ж, ты об этом пожалеешь!
Фрэн роется в сумочке и протягивает мне бумажку в один фунт.
— Это еще зачем?
— Купишь «Снэпл» и на мою долю.
Прогулка
Выйдя на улицу, обнаруживаю, что идет дождь. Но все равно вытаскиваю плеер, надеваю наушники и включаю «Любовь убьет нас» в версии «SWANS». Сегодня с утра мне захотелось послушать ретро, и, порывшись у себя на полках, я нашел старый сборник, который слушал еще студентом. Я столько раз его слушал, что знаю наизусть. После Свана идет «Безумие» «Динозавра-младшего», а затем знаменитая композиция «Public Enemy» «Враг Общества № 1».
Я иду по Тоттнем-Корт-роуд к закусочной, где обычно покупаю себе сандвичи, и в голове у меня — блаженная пустота. На краткий миг я забываю всю суматоху последних дней. Не думаю больше ни о девочке, написавшей письмо, ни о ее матери, ни об Иззи, ни о том, что я отец, ни о подростках с их проблемами, ни даже о своей карьере. Просто слушаю музыку и наслаждаюсь мгновением. Не думаю ни о прошлом, ни о будущем — живу в настоящем. А потом в поле моего зрения появляется странно знакомая девочка в насквозь промокшей синей школьной форме; и я понимаю, что жизнь в настоящем — самообман.
Куда?
Мы стоим, уставившись друг на друга, словно громом пораженные. Сомнений нет: это та самая девочка. На ней черный плащик, синий форменный джемпер с треугольным вырезом, такая же юбка до колен и бело-голубой полосатый галстук. Кудряшки забраны назад, как на фотографии, на нежной смуглой коже — ни прыщика, на переносице проступают едва заметные веснушки. Темно-карие глаза, не мигая, смотрят на меня. В лице у нее еще заметно хрупкое очарование детства; хоть она и закусывает губу, отчего рот кажется кривоватым, чувствуется, что еще два или три года — и она разобьет немало мужских сердец. Вот о чем я думаю в те двадцать-тридцать секунд, что мы стоим и пялимся друг на друга посреди Тоттнем-Корт-роуд.