Ее кинуло в жар, потом в озноб. Мысли метались, пытаясь отыскать ответ на вопрос, вертевшийся в голове: почему именно её портретов так много? Новое лицо — как объяснил тогда Урмэд. Или… Вот это «или» могло расставить всё по своим местам. Но догадка была настолько волнительна и неожиданна, что в неё не особо верилось. В задумчивости, она положила альбом на место и собралась уходить.
— Доброе утро, — неожиданно поздоровались из-за шторы.
Иэнель вздрогнула, запнулась о кресло и с размаху плюхнулась в него.
Урмэд отодвинул штору, усмехнулся.
— Не услышал тебя. Извини, что напугал. Я прятался не специально, просто жду, когда проснешься.
Слез с подоконника.
После обеда Урмэд вернулся в комнату, и удостоверившись, что Иэнель спит, тихонько открыл створку окна и прихватив курительную трубку, устроился на подоконнике.
Привычку эту он перенял у дайнов. Говорят, вредно, но сейчас он не хотел от нее отказываться. Это помогало сосредоточиться, подумать…или вспомнить.
Трубка была вырезана из корня Черного дерева, что растет в гористых местностях. (например, как рядом с Озерным Лесом). Но эта не оттуда. Чёрное дерево так же встречается и в горах Рахадалара, что рядом с империей дайнов. Корни его настолько прочны, что похожи на камень. Да еще дают табаку, чудесный вишневый привкус. Трубка имела округлую маленькую чашку, была изящно-гнутая — с длинным чубуком и мундштуком.
Чуть погодя услышал, что Иэнель возилась на кровати, вздыхала, ходила по комнате и кажется, заправляла кровать. Неожиданно!
Потом вышла, и не заметив его за плотными шторами, принялась рассматривать альбом с набросками. Урмэд с любопытством наблюдал за ней через узкую щель между тканью, и уже хотел обнаружиться, но с какой-то садистской для себя болью продолжал следить, как лицо её меняется от рисунка к рисунку. От заинтересованно-любопытного, до возмущенно-удивленного. Ему даже показалось, что она разоблачила его, словно заглянула в самые сокровенные уголки души. «Так, пора обнаружить себя самому».
Иэнель выдохнула.
— Умеешь ты напугать!
Дайн смущенно улыбнулся. Выбил сгоревший табак в пепельницу, поставил трубку на специальную подставку, вычистит позже — когда она остынет.
— У тебя…ты…, — Иэнель не знала, как объяснить свое позорное любопытство, получается она опять копалась в чужих вещах, как воровка, — Отличные рисунки. Извини, что без спроса, не удержалась, — покраснела она.
— Только не подумай, что я маньяк, — смутился в свою очередь Урмэд, перекладывая альбом на полку в шкафу.
— Нет-нет, что ты. Просто неожиданно было видеть события последней недели в картинках, — нашлась принцесса, но румянец с нее так и не сошел.
Иэнель не хотелось говорить о своих приключениях и огрехах. Спросила о другом.
— Откуда у тебя в комнате та потрясающая картина? Мне отец как-то рассказывал, что видел подобную, но я, если честно, не верила до конца. Думала перепил на пиру вот и приблазнилось.
Урмэд улыбнулся. О попойках Эндвида раньше ходили легенды.
— Это я сам писал, — огорошил дайн. В голосе чувствовалось удовлетворение собой и затаенная гордость.
— Как? Ты сам! Но это же… это…, — Иэнель задохнулась от удивления, не знала — разыгрывает ее Урмэд или говорит правду. Но по его серьезному лицу поняла — не врет.
— Да, она построена на магии пространства и работал я над ней чуть больше трех вёсен. Ведь прорисовать и составить вместе пришлось чуть больше двухсот рисунков.
Иэнель восхищенно выдохнула.
— Ты серьезно!? — вопрос был дурацкий, больше от неожиданности, — Но откуда ты знаешь, как выглядел Озерный Лес, ты бывал там?
Урмэд вновь улыбнулся, но в глазах блеснул насмешливый огонек.
— Нет, я там родился, а потом жил, до того самого пожара.
Иэнель подумала, что он точно ее разыгрывает и натянуто засмеялась.
— Шутишь, ты же дайн! Как ты мог жить в Озерном Лесу? Да тебя бы туда на полёт стрелы не подпустили… да ты… — но она тут же осеклась, увидев его осуждающий взгляд.