Глава 22
Первая стоянка была под огромным разлапистым грабом. Покрытый мхом древний черный ствол, частично стремился вверх, частично стлался по-над землей — сухо и уютно.
Освободили от опавших листьев место под кострище, сделав из них лежанку, запалили костерок, чтобы согреться. Прятаться не стали — места тут глухие. Вот завтра уже нужно будет соблюдать осторожность и возможно накрутить веревки на руки «пленнице».
Урмэд разогрел на костре захваченное из дома мясо. Иэнель порезала сыр, хлеб, достала флягу с вином. Она сама собрала свой походный мешок, якобы находящийся на ней в момент пленения. У Урмэда ничего похожего не было, а еда и сменная одежда ей были просто необходимы.
— Ты говоришь на дайншине?
— Понимаю, но говорю с трудом. Произношение там дурацкое. Шипящих и глухих много.
— Ничего, привыкнешь. Начнём тренироваться прямо сейчас, — улыбнулся Урмэд, произнеся это на языке дайнов.
Иэнель поморщилась, но ответила.
— Хорошо.
— Так что ты решила, будешь прятать лицо или пойдешь как есть?
Над этим вопросом Иэнель размышляла всё это время.
— Пока как есть, если возникнут проблемы, то придется закрываться, — медленно, словно пробуя слова на вкус, проговорила она вздыхая.
Урмэд досадно мотнул головой, но спорить не стал. Хочет неприятностей — она их получит, главное, потом из них выпутаться.
Он вынул из-за пазухи оторванный в процессе «починки» куртки ремень с пряжкой. Ремень был солидный: толстый, примерно в два пальца шириной, с железным кольцом посередине.
— Это для тебя. Обычно, даггеры надевают на пленных ошейник и связывают руки. Женщинам позволительно связывать руки спереди. Поверь, это удобней чем сзади. Сзади вяжут только очень строптивым. Но ты же не будешь сопротивляться? — Урмэд весело фыркнул.
Иэнель подкатила глаза.
— Тебе смешно, а я на собаку буду похожа.
Урмэд посерьезнел.
— Всё должно быть правдоподобно, иначе нас быстро выведут на чистую воду. За последствия тогда не ручаюсь.
— Ладно, договорились, — сникла Иэнель, — Всё это так унизительно, — буркнула она.
— У тебя еще есть шанс вернуться, — серьезно сказал Урмэд.
Иэнель с вызовом посмотрела на него. Красные, воспаленные «ожоги» на лице и теле, еле прикрытые наспех перешитыми ремнями с куртки; рваный, обгоревший в нескольких местах плащ, не спасающий ни от ветра, ни от дождя…
— Нет уж, я с тобой, — твердо ответила она, — до конца.
Он тепло улыбнулся, притянул к себе, обнял.
— Маленькая упёртая вредина, — нежно кусая за мочку уха, пробормотал он.
— О! Ты уже придумал ласковое прозвище для жены! — ядовито улыбнулась принцесса, отвечая ему взаимностью — легким укусом в губы. Зацепила зубами пирсинг, поиграла с ним языком, — Хм-м, мне нравятся эти штучки, — прищурилась она.
— А ты можешь называть меня «господин».
Острый локоть врезался ему под рёбра.
Урмэд расхохотался. Ему нравилось ее дразнить.
— В любом случае, при необходимости, так будешь меня называть в дайонаре, — ухмыльнулся он, — дома, так и быть, разрешаю этого не делать.
— Ах ты…!
У Иэнель не нашлось слов. Она хоть и понимала, что всё это шутки, но двоякость ситуации ее немного нервировала.
— Ну, не злись, — примирительно вздохнул дайн, — просто хочу, чтобы для тебя многое не было шоком. Завтра придется потренироваться с нашим общением при народе.
Иэнель кивнула и отвела глаза.
Темнело. Ветер утих, но в воздухе явно чувствовался заморозок. Изо рта валил пар и Урмэд подкинул веток в огонь. К сожалению, много хвороста они насобирать до темноты не успели. Что мог, нарубил мечом, остальное собрали по округе. Зато, дайн успел соорудить шалаш из веток. Самый примитивный, но от ветра и холода укрыться поможет. Верх прикрыл разлапистыми ветвями хвойника, а внутрь набил сухих листьев.
Он вновь обнял взбрыкнувшую было Иэнель, притянул к себе, согревая и согреваясь сам.
— У меня есть шерстяной палантин! — вспомнила она. Вынула его из сразу отощавшего мешка и намотала на мужа.
Огонь горел жарко, они залезли в шалаш, подгребли под себя еще больше палых листьев, устроив что-то типа гнезда. Согревшись, начали дремать.
Ночью еще сильнее похолодало, Урмэд докинул в огонь последние дрова стараясь не разбудить Иэнель, но на рассвете они оба проснулись от холода. Пришлось вставать, греться движением и сжечь шалаш.
В утренних сумерках Урмэд метнул нож на удачу и подстрелил сидящее на дереве небольшое животное. Иэнель так и не поняла белка это или крыса. Менее брезгливый и всеядный дайн оставил ей домашнюю еду, а сам стал разделывать добычу.