8.4.1977
Пасха. Но ведь в ней не только светлая сторона. Пасха еще и еще раз оставляет позади осужденных, гонителей, лишая их радости навсегда. Кажется, русский 19 век мало понимал эту строгость Пасхи, слишком верил, что каждая Пасха еще и еще раз втягивает на просторные стогна спасения всю громадную, косную массу. От этого веселье Пасхи отяжелялось и озабочивалось, благодать растрачивалась на оправдывание неоправдываемых, лик Христа–Тигра тускнел, масса верующих приобретала сложные и отчуждающие, пугающие черты. Характерно, что возмездие пришло размахивая мечом безжалостного разделения, отсечения. Не все переваливают через великий рубеж, смыкающий небо с адом, многие сгорают, не говоря уж о том что остаются в Египте. В Евангельском рассказе далеко не все ликуют после Воскресения. Во всяком случае было бы полезно смирение на Пасху, неверие в гарантированную радость.
10.4.1977
Читая «Федона». Нет, Платон не учил толпу и не хоронил ее мертвецов, как и Заратустра. Он и не сторонился ее и не стеснялся, не хуже Суворова, ходить по телам. Мы как Иуда раздадим все масло бедным и не поклонимся Истине, если перетолкуем Платона в воспитательном, озирающемся, осторожном смысле. Тут издевательство и бегемотство, а не осторожность. Платон на горах и в священных рощах, он говорит только с живыми. Это печально, но это факт. Город мертвых никто не посещает, горы трупов никто не хочет убирать, никогда их не уберет. Мертвым придется позаботиться об этом самим.
28.4.1977
Язык отрешения от мира, идей, смерти тела в западной теологии неявно стоит под знаком нежелательности вхождения в мир, что составляло убеждение и всего Востока. От понимания жизни как зла свободно иудейство, но его историчность пострадала в той мере, в какой христианство превратилось в вульгарный платонизм (он тоже считает высшим благом не рождаться снова). В свою очередь открытое понимание жизни как зла было связано с таким вхождением в жизнь мира, которое теперь утрачено. Тяжелый труд, страшная игра страстей при «естественной» жизни должны были выливаться в трагическую свободу. Христианское благодушие подарило множеству людей символическую царственность, более блаженную, потому что более мечтательную, чем жуткая царственность древних (каков подлинный Платон). Выветрилось почти безвозвратно древнее понятие земной юдоли. Земля уже не считается местом наказания (другое дело что она в гораздо большей мере стала им, но человек начинает по–настоящему цепляться за жизнь когда нездоров). Соответственно бессмысленны разговоры об отречении от мира и необходимости умереть для него. Отсюда смена языка философии, а еще раньше смена настроения во всем философствовании христиан.
3.5.1977
Твердят как легкомысленный припев, что зло не имеет онтологического статуса. Успокаиваются этим, а потом все‑таки снисходительно сочувствуют эйфории святых учителей церкви и философов, которые якобы жили не в такое трагическое время как мы и потому могли пренебрегать реальностью зла. Всё прямо наоборот: именно то, что зла нет среди сущего и сотворенного Богом, делает его жутким и зловещим. Ведь и Бога нет среди сущего и сотворенного, но это не делает Его менее действенным. Зло было бы дохлым волком, если бы оно обладало реальностью. Без реальности зло только и получает возможность быть чудовищно энергичным. Именно тут смысл положения о несуществовании зла, и нам вдвойне далеко от головокружительной остроты этой истины, потому что мы не только не верим учителям церкви и философам, втайне все‑таки представляя себе зло в виде чего‑то реального, но и выворачиваем их наизнанку. Скажут, что все‑таки Бог… все‑таки большая разница, вне сущего может быть только Один. Но кто из нас действительно верит в этого Одного, который был бы действительно вне сущего? А что нечто есть вне сущего, это каждый ощущает, судя хотя бы из представлений о загробной жизни. Эта область, вне сущего, для каждого так или иначе налицо и каждый ее разрисовывает по–разному, и кому удается нарисовать в не–сущем и держать там живое лицо подлинного Бога? Вот и говори после этого, что место вне сущего заселено только Богом. Зло не существует как кентавр не существует и в этом смысле похоже на Бога.
4.5.1977
Человек не может сам заснуть и не может сам умереть. Он не может сам захотеть и проснуться и не может сам захотеть родиться. Как не он сам себя создал, так он не может сам себя выключить.
Как человек не может по воле заснуть, по воле проснуться, по воле родиться, по воле умереть (т. е. захотеть и выключить себя из жизни), так он не может по воле оправдаться, оправдание собственными делами такое же противоестественное, плохое дело как смерть от собственной руки. Не мы взяли себе жизнь; а оправдание, освобождая от мук совести, та же жизнь. Оправдание впускает в счастье, в существование.