Матушка часто присутствовала при наших беседах, которые маг называл «сеансами».
Мучил меня вирелл Тай целый месяц, а потом уехал, пообещав прислать результаты исследований через неделю. Не знаю, чего он там написал, но матушка с отцом стали ко мне особо внимательны, слуги ходили на цыпочках, школу я не посещала – приглашали учителей на дом, а в основном меня учила матушка, которая оказалась прекрасной учительницей – строгой и терпеливой. А ночью продолжалось общение с Сенем.
Иногда приходила и Лита, но всегда смотрела на меня с завистью, а как-то пришла раньше лута и сказала:
– Лучше бы это меня укусил ехидник.
– Почему? – поинтересовалась я.
– Тогда бы со мной все так носились, как сейчас с тобой, – с завистью бросила подруга и убежала. Больше она не приходила. Вот дурёха!
Большинство слуг и лутов тоже не знали, что ехидник меня не кусал, что я его накормила мясом и поранилась о иголки, напитав тело зверька своей кровью, что было гораздо опаснее и совершенно непредсказуемо.
Жизнь скоро вошла в обычную колею. Моё здоровье восстановилось, и ничего не напоминало о происшествии. Только волнение матушки не ускользало от меня. Правда, теперь мне не разрешали гулять в лесу, да и в школу не пускали, хотя я очень просилась.
Матушка пыталась привить мне любовь к рукоделью. Мне было нестерпимо скучно сидеть за пяльцами, но я молчала, не решаясь огорчить родительницу.
Шли годы, я стала взрослой, со здоровьем был полный порядок, если не считать того, что мой слух и зрение стали особенными, а также обострилось обоняние. Я могла узнать любого человека по запаху за несколько миль.
Когда я поведала об этом отцу, он испугался, но тут же взял себя в руки, сказав, что видимо, я становлюсь похожа на его отца, который имел зрение орла и слух волка.
В двенадцать лет я начала ощущать злость, которая разрасталась, заполняя всё тело, лишая меня возможности рассуждать здраво. К тому времени я уже хорошо знала, что значит потерять рассудок. Меня это так испугало, что я закрылась в своей комнате и не выходила три дня, несмотря на все уговоры, пока отец со слугами не выломали дверь.
Вот тогда я и рассказала о начале безумия и попросила прощения у всех, если забуду их. Удивительно, но матушка не плакала. Она заявила, что будет любить меня, даже если я буду ненавидеть её.
Злость я гасила специальными занятиями, которые придумал для меня отец. Он соорудил в гостевом доме специальную комнату, где были разные снаряды для закалки вионов. Я, конечно, не собиралась становиться вионом, но после перепрыгивания через «козла», ходьбы по специальному бревну, отжиманий, кручения на кольцах не было сил злиться, хотелось спать.
А через год я проснулась от страшной ломоты в теле, потянувшись, спрыгнула на пол и поняла, что моё тело совсем нечеловеческое, а скорее звериное. Подойдя к зеркалу, я остолбенела: на меня смотрел невиданный зверь: лохматая шкура, огромные клыки. Перепугавшись, я хотела закричать, но издала только рык и бросилась в окно, разбив стекло.
Оказавшись на воле, я, вернее, моё тело в зверином обличии, устремилось в лес. Там этот монстр долго прыгал между деревьев, даже карабкался по стволам и скакал с дерева на дерево.
Проснулась я в своей постели обнажённой, подумав, что видела страшный сон, но окно оказалось разбитым, а садовник кричал, что его клумбы растоптал огромный монстр.
Следы этого зверя оказались просто невероятных размеров.
Поведала я родителям о своём сне. Вот тут матушка разрыдалась и сказала:
– Видимо, это мои гены.
– О чём ты? – не понял отец, хмуря брови.
– Ты знаешь свою родословную, а я нет. Но у нас в семье часто рассказывали о волколаках.
– Давай потом, – остановил отец матушку, но я воспротивилась:
– Ну, уж нет. Теперь вы расскажете мне всё. Не так, как тогда, когда случилось происшествие с ехидником, когда вы скрыли, что я могу лишиться разума.