К слову о Мерче. Он же Леха Меркулов, он же мудень, псина подзаборная, паскуда крылатая и пиздосрань потлатая, а еще по совместительству мой лучший друг с тех самых пор, как я вылез из мамкиной утробы и обделался орущий на руках врачей – про последнее мне батя заявил. Ну, а что? Выперли из нагретого пузика, тепла и уюта, конечно, я и надудонил в штаны от страха.
Так, что-то я отвлекся немного. Леха. Кореш мой. Вы не думайте, что я за глаза этого мудня обзываю, что вы? Высказать в лицо все, что мы думаем друг о друге, мы никогда не брезгуем. Манера у нас такая общения. Предки в шоке, но уже не реагируют так, как раньше.
А вот Туська это моя радость. Кудрявая улыбака, без которой я уже даже не могу представить своей жизни. Собственно, она так же и подруга Лехи. Мы втроем выросли. Она, правда, старшая из нас. Всего лишь на пару месяцев, но частенько врубает мамку и мнит себя самой умной. А еще любит раздавать нормальных таких пиздячек нам обоим. В основном, конечно, за дело, но мы никогда в этом ей не признаемся. С годами она почти даже не реагируют на наши закидоны. Что с нас долбаебов взять?
А ведь нам уже по двадцать два. Так-то мы пареньки взрослые, но детское шило из задницы ни Мерч, ни я еще не вытащили. И вообще, первые сорок лет мальчика самые тяжелые, а нам до сорока еще как до Китая жопой.
И скажу я вам, я счастливчик по жизни. Безумно благодарен своим предкам, что они хуеву тучу лет назад еще даже до моего рождения купили дом на той самой Кленовой улице, где жили предки Меркулова. А когда нам было по два, я, конечно, этого не помню, в соседний коттедж переехали семейка Нат. Собственно там-то наша компашка и образовалась.
У родителей миллион распечатанных наших фоток из детства, где мы орущие, голожопые, недовольные, грязные, чумазые, сонные, но всегда вместе. Божественное трио, которое с тех самых пор никогда не разлучалось. Момента знакомства, я, конечно же, не помню, особенно с Лехой. Мелкий ж пиздюк был. Скорее всего мы попырились друг на друга из колясок, надудонили в памперсы, а потом горланили на всю ивановскую, что лежать обосранными совсем не комильфо. Думаю, в таком возрасте крутые пацаны только так и знакомятся.
С Туськой, хоть был и постарше, знакомства я тоже не помню, но первым моим детским воспоминанием навсегда останется момент из песочницы. Запомню тот день навсегда.
Нам было где-то четыре, и Нат с умным лицом пластиковой лопаткой гребла песок и заполняла формочки, а потом лепила свои куличики. Леха пытался отодрать доску, которая собственно, была той самой коробкой, которая не давала рассыпаться песочнице. Этот мудень по жизни всегда пытался что-нибудь сломать или нагадить. Вел себя всегда как засранец и конченный ублюдок. И только после школы он в корень изменился. Сейчас друга не узнать вообще.
Я сидел и херачил палкой по пустому перевернутому ведру, на манер барабанов, искоса поглядывая на белые труселя Туськи, которые торчали из-под короткого платьица. Вы не думайте, тогда меня девчячьи трусы не интересовали вообще. Проблема заключалась в другом. В моих трусах. Они меня жутко бесили и впивались мне в задницу, и я, не стесняясь никого, поправлял их, доставая из детских полужопий, при этом раздумывая, удобные ли трусы у Наташки. Ее дурацкая панамка постоянно налезала на глаза, и Нат все время пыталась ее вернуть назад, из-за чего отплевывалась от песка.
Туська пыхтела над куличами от души, так, словно выступала на международном конкурсе четырехлеток «Заебашь лучную хрень из песка». Аккуратно переворачивала формочки, постукивала лопаткой по дну, а потом медленно приподнимала, чтобы, не дай бог, никакая крупинка не отвалилась. А то пиздец – сопли, слюни. Я уже тогда знал: девчонки – они такие. Дай повод поныть. Хотя пизжу. Что бы поныть им и повода не надо.
И как только она отлепила последнюю формочку в виде черепахи, мелкий поганый Мерч видимо решил, что доска, которую ему нихера не получилось отколупать, его заебала, и он тут же свою поганенькую натуру переключил на куличики Туськи и со всей силы ногой хлобыснул по ним.
Я подскочил, думая, что Туська разреветься, ведь в саду все девочки плакали чуть что, но она нахмурилась. Так же беспардонно поправила свои труселя песчаной рукой, потому что походу и они ей меж булок въелись, и со всей дури въебала Лехе по лбу пластиковой лопаткой.
Сказать, что я тогда охуел, ничего не сказать. Я кажется, тогда даже сиканул в шортаны от неожиданности. Мерч сначала ошарашенно хлопал глазюками, а потом скривил мину, и, краснея, заныл как девчонка. А вот Туська опять села на корты и как ни в чем не бывало заново начала лепить куличи.