– Кажется, у тебя шансов на него столько же, сколько и у меня, – ехидно улыбаясь, пристально вглядываюсь в фото.
– Ну, уж нет, спасибо, – кривится Тим, и тут же получает затрещину от меня. – Да за что?
– Не смей кривиться. Двадцать первый век. Мир стремиться к толерантности. И, между прочим, этот Синицын берет от жизни все и его выбор в плане пары ровно в два раза больше, чем у нас с тобой.
– Да, пожалуйста, пусть трахается с кем хочет, главное, что моя жопа находится подальше от него, – ржет он. – А так я самый толерантный парень из всех толерантных парней.
– Ну-ну, – закатываю я глаза, смотря на монитор на видео с камеры, где в данную минуту Кирилл по-приятельски закинул руку на плечо блондинчику. Или не по-приятельски.
– Они вместе что ли?
– Насколько я знаю, ни один из близнецов не был замечен в армии голубых беретов, – чешет тыкву Карамеля.
– Судя по всему, Синицын тоже на том берегу только одной ногой, – ехидно киваю. Бисексуальностью сейчас не удивишь. – Близнецы видимо тоже спокойно относятся к его интересам.
– Или просто не знают о грязных секретиках друга, – хихикает Тим, как девчонка.
– Сами разберутся, – заканчиваю я мусолить ребят. – А это кто?
– Это Мерч. Рядом Настя, а это Данька и Сонька, – указывает он еще на четыре точки. Собственно, все четверо находятся в одном месте.
– Ты что, и на Лехину собаку маячок повесил? – обалдело выдаю я. С Настей все ясно. С малым братом Меркулова тоже, но собака…
– Конечно. Ты не помнишь, как он чуть коней не двинул, когда Сонька убежала? По-твоему, как ее нашли? – возмущается он.
Мерч действительно безумно любил свою мохнатую чао-чао с фиолетовым языком, и просто души в ней не чаял. Еще он любил Настю. Но если с Соней у них была взаимная любовь, то с Настей, увы, нет.
– Я думала, ее нашли по объявлению.
– Ага, конечно, – фыркает он. Ясно, и здесь не обошлось без него.
– И за кем ты еще «присматриваешь»? – изображаю пальцами кавычки.
– Да так, по мелочи, – жмет он плечами. – Вознесенский, Соколовская, Нестеровы, Покровский и все наши предки.
Охренеть, мелочи. Это еще человек двадцать.
– А за Покровским зачем? – уточняю у него. Андрея я видела лично лишь несколько раз на официальных банкетах. Со слов Карамели знаю, что он армейский друг Вольного, а так же бизнесмен, который подгибает все под себя. А еще Тим нарыл, что в свое время Андрей выручил Рыжую и близнецов, и помог вылезти им из долговой ямы кредиторов. В общем, Алмазовы теперь работали на него, участвуя в гонках, и своими выигрышами отдавали уже ему долг на удобных для всех условиях.
– Ну, через него я вышел на Тоху, а так же дополнительно с офшорных счетов разных барыг перевожу деньги на Андрюхин счет, якобы под предлогом ставок на гонках. Так Алмазовы быстрее закроют свой долг перед ним. Ни Покровский, ни они об этом не знают, но оба же в плюсе, – широко улыбнулся Карамеля. Только сила и закалка заставили меня не поплыть.
Не так давно Соколовская спросила у меня, почему еще в детстве я влюбилась в Карамелю, а не в Леху. Мне ответ показался очевидным. Леха раньше был хитрым, циничным и озлобленным. Тим же был добрейшей души человек, который тащил в дом блохастых голодных собак и кошек, пытался всегда безвозмездно помочь окружающим и даже алкашам, подкидывая им мелочь. Он уже несколько лет присматривал за целой толпой людей. Искал информацию по делу Кристины Вольной, помогал Антону, периодически подтирал дерьмо за Лехой, и тайно, пусть и не официально помогал Рыжей решать ее финансовые трудности. А еще он частенько со своих счетов переводил деньги в различные фонды больным детям, а так же в приюты для животных. И делал это все скрытно.
Он строил из себя безответственного, вечно бухающего смазливого мажора, но был самым добрым, искреннем, пусть и глупым, человеком.
И скажите, после всего этого, разве возможно в него не влюбиться?