« Что же творится с тобой?» - Чтобы хоть как-то успокоить, Теа прижала к себе узника и услышала жалобное всхлипывание.
- Я памятью живу с увядшими мечтами,
Виденья прежних лет толпятся предо мной,
И образ твой меж них, как месяц в час ночной
Между бродящими блистает облаками.
Мне тягостно твоё владычество порой;
Твоей улыбкою, волшебными глазами
Порабощён мой дух и скован, как цепями,
Что ж пользы для меня — любима я тобой.
Я знаю, ты любовь мою не презираешь,
Но холодно её молениям внимаешь;
Так мраморный кумир на берегу морском
Стоит, - у ног его волна кипит, клокочет,
А он, бесчувственным исполнен божеством,
Не внемлет, хоть её отталкивать не хочет. - Пока Теа говорила, её голос дрожал всё сильнее, слёзы лились будто сами собой. Сигурд поднял голову:
- Те девицы были нужны мне только ради крови. После того, как меня всё-таки поймали и отправили за решётку, я неоднократно пытался сбежать.
- Один раз тебе это удалось. Ты прибежал к нам в дом и принялся уверять меня, что любишь меня одну. Мои родители тебе не поверили.
- Я не прекращал попыток в течении четырёх лет, потом затих.
Болезнь в груди моей и нет мне исцеленья,
Я увядаю в полном цвете!
Пускай! - я не был раб земного наслажденья,
Не для людей я жил на свете.
Одно лишь существо душой моей владело,
Но в разный путь вошли мы оба,
И мы рассталися, и небо захотело,
Чтоб не сошлись опять у гроба.
Гляжу в безмолвии на запад: догорает,
Краснея, гордое светило;
Мне хочется за ним: оно, быть может, знает,
Как воскрешать всё то, что мило.
Быть может, ослеплён огнём его сиянья,
Я хоть на время позабуду
Волшебные глаза и поцелуй прощанья,
За мной бегущие повсюду.
Теа коснулась его щеки и мягко улыбнулась. Губы их сомкнулись в поцелуе.
Заговорили они в унисон:
- Послушай, быть может, когда мы покинем
Навек этот мир, где душою так стынем,
(С) Быть может, в стране, где не знают обману,
Ты ангелом будешь, я демоном стану!
Клянися тогда позабыть, дорогая,
Для прежнего друга всё счастие рая!
(Г)Пусть мрачный изгнанник, судьбой осуждённый,
Тебе будет раем, а ты мне — вселенной!
(Сначала Сигурд, потом Галатея) - Теа, я лучше уйду. И возможно, вернусь к тебе, когда обо мне забудут. Ты согласна ждать меня?
- Сколько угодно, но я, наверное, покину этот город, хоть и прожила тут всю жизнь. На новом месте начнём всё сначала.
Прощаться они не стали. Когда-нибудь они снова встретятся.
Как только Сигурд вышел, сразу был схвачен. Он не пытался сопротивляться.
…
Немного ранее...
- Госпожа комендант, сбежавший Сигурд скрывался в городе у некой целительницы Галатеи.
- И ты сообщаешь мне об этом только спустя несколько дней? Ты ведь знал, что он сбежал, а точнее, отпустил его. Не будь ты моим сыном, Дункан, давно бы приказала повесить тебя. Кстати, именно такая участь уготована твоему дружку. - Комендантша положила на стол документ, скреплённый печатью в виде топора, охваченного двумя цепями, и своей личной подписью. Дункан дважды прочёл содержание, зрачки глаз расширились.
- Но в предыдущем приказе значилось отрубание головы. Откуда виселица?!
Старая комендантша обошла стол и буквально вперилась глазами в сына:
- Мои приказы не обсуждаются. Благодаря виселице, его грязная душа попадёт в ад. Души грешников не должны пребывать в раю.
- Кто вам дал право решать? Может, городской священник? - Глаза его матери нехорошо блеснули.
- Жаль, что я не погиб на учениях вместе с отцом.