- Тея, тебе не нужно исцелять меня. Я готов умереть. Готов ответить за своё злодеяние. - В ответ она коснулась его щеки. - Выслушай меня:
- Клянусь позором преступленья
И вечной правды торжеством.
Клянусь паденья горькой мукой,
Победы краткою мечтой;
Клянусь свиданием с тобой
И вновь грозящею разлукой;
Клянуся сонмищем духов,
Судьбою братий, мне подвластных,
Мечами ангелов бесстрастных, (он крепче сжал меч)
Моих недремлющих врагов;
Клянуся небом я и адом,
Земной святыней и тобой;
Клянусь твоим последним взглядом, (она посмотрела на него)
Твоею первою слезой, (слеза скатилась по её щеке)
Незлобных уст твоих дыханьем,
Волною шёлковых кудрей; (он коснулся её волос)
Клянусь блаженством и страданьем,
Клянусь любовию моей... - Беги к нему, ты ещё сможешь успеть.
- А как же ты?
- Не беспокойся за меня. Беги.
Перед тем, как уйти, Галатея возложила руки на его раны. Нож лежал рядом, на нём поблёскивала кровь.
Глава двенадцатая.
- У приговорённого есть последнее желание! - Объявил глашатай, находясь на помосте перед эшафотом.
Сигурд стоял и спокойно смотрел на петлю, предназначенную для него.
« Сигурд, позволь помочь, и ты будешь свободен!»
« Нет, демон. Ещё не время.»
« А когда будет? Когда ты решишься бежать, будешь вздёрнут!»
« Дождись самого последнего момента, помоги мне исчезнуть от людских глаз на некоторое время. Нескольких лет вполне будет достаточно, чтобы обо мне забыли.» Демон ворчал, но согласился. Ничего другого ему не оставалось. Если же он нарушит клятву, то может сгореть. Крестик на его плече всё ещё жёг кожу.
- Что ты хочешь напоследок?
Сигурд опустил взгляд:
- Хочу лишь одного, - затем поднял голову и посмотрел на собравшуюся на площади толпу. - Слушайте:
Всевышний произнёс свой приговор,
Его ничто не переменит;
Меж нами руку мести он простёр
И беспристрастно всё оценит.
Он знает, и ему лишь можно знать,
Как нежно, пламенно любил я,
Как безответно всё, что мог отдать,
Тебе на жертву приносил я.
Во зло употребила ты права,
Приобретённые над мною,
И мне, польстив любовию сперва,
Ты изменила — бог с тобою!
О нет! Я б не решился проклянуть!
Всё для меня в тебе святое:
Волшебные глаза и эта грудь,
Где бьётся сердце молодое.
Я помню, сорвал я обманом раз
Цветок, хранивший яд страданья,
- С невинных уст твоих в прощальный час
Непринуждённое лобзанье;
Я знал: то не любовь — и перенёс;
Но отгадать не мог я тоже,
Что всех моих надежд, и мук, и слёз
Весёлый миг тебе дороже!
Будь счастлива несчастием моим
И, услыхав, что я страдаю, Ты не томись раскаяньем пустым.
Прости! - вот всё, что я желаю...
Сигурд дал волю слезам, но голос его не дрожал. Он смотрел на притихшую толпу и ждал... осуждения, презрения, но никак не:
- Ты прощён!
- Ты прощён!
- Ты прощён!
И не один раз звучали эти слова, но, что должно свершиться, то свершится. Палач накинул петлю ему на шею. Хоть узник и получил прощение, казни ему не избежать. Петля туго охватила шею.
…
Дункан вошёл в камеру, в которой Сигурд так долго ждал своей казни. Отрубание головы позволило бы его душе очиститься, но комендантша заменила его на виселицу.
- Лучше никакой матери, чем такая. Ха, а он был прав.
Когда-то он,