— Как ты думаешь, сколько времени продержится твой брат? Реально? — Когда она выругалась, пленник переместился на ее сторону внедорожника и положил руку на дверцу. — Итак, на счет «три» мы выходим одновременно и молимся Деве-Летописеце, чтобы она дала мне время все объяснить до того, как она спустит курок. Один…, два…
— Я беру это, — она подняла пульт управления ошейником. — Если ты ведешь двойную игру, то…
— Три.
Он открыл дверцу и выскользнул наружу, подняв руки и оставив дверь открытой, как щит.
Амари снова выругалась. Она чертовски устала постоянно терять контроль.
Потянувшись к своей дверце, она открыла ее и вытянула ногу наружу. Ночной воздух был очень влажным, а вонь от гниющей растительности затрудняла дыхание.
«В таких местах и находят тела пропавших человеческих женщин», — подумала она, переступая с ноги на ногу и поднимаясь во весь рост.
Подняв руки, она прислушалась к кваканью древесных лягушек, силясь расслышать приближающие шаги…
Красный луч лазерного прицела ударил ей в грудь. Оглянувшись через плечо, она увидела точно такую же светящуюся красную точку на груди мужчины.
— Сюрприз, сюрприз, — раздался из-за деревьев сухой женский голос. — Дюран восстал из мертвых. Предполагая, что это ты под всеми этими волосами.
— Я никогда и не умирал, — мужчина держал руки на месте. — И мне нужно только то, что я здесь оставил.
Красное пятно кружило по его торсу, как будто стрелок раздумывал, куда бы всадить пулю.
— Ты вываливаешь на меня свое дерьмо, а потом исчезаешь на двадцать лет. И теперь возвращаешься с голой, буквально, задницей и с другой женщиной. И ты ждешь, что я дам тебе что-нибудь, кроме могилы?
— Да ладно, Некси…
— Не хочешь представить свою подругу, до того, как я всажу пулю ей в грудь?
Пленник оглянулся: — Как тебя зовут?
Окей, ладно, их ведь действительно не представили друг другу должным образом. Как будто ей было до этого дело.
— Амари.
Он обернулся обратно на голос: — Это Амари. Мы идем за ненаглядной Чэйлена.
Последовала пауза, как будто эта новость стала сюрпризом. Затем лазерный прицел опустился.
— Как романтично.
Высокая фигура вышла на поляну, но осталась за пределами света фар. Подсвеченные клубы тумана сгустился вокруг нее, и было очевидно, что женщина — настоящий боец. Она была сложена не так, как Амари с ее натренированным телом, но складывалось ощущение, что она бывала в настоящем бою из-за того, насколько она была спокойна.
У нее была темная кожа, черные волосы, заплетенные в сотню косичек.
Ее зеленые глаза вспыхнули хризолитами в лунном свете.
«Святое дерьмо, она была тенью».
— Так, где же твоя одежда? — спросила женщина у пленника.
— Я потерял ее давным-давно.
Женщина обвела взглядом его тело, заметив шрамы.
— Ты добавил немного искусства на кожу, — пробормотала она.
— Не по своей воле.
Наступило долгое молчание.
— Что, черт возьми, с тобой случилось, Дюран?
Глава 8
«НЕКСИ СОВСЕМ НЕ ИЗМЕНИЛАСЬ» — подумал Дюран. Это облегчало дело, но в тоже время и усложняло. Она по-прежнему оставалась убийцей, по-прежнему говорила то, что думает, по-прежнему была из тех, кого не обманешь. И она всегда поступала либо по-своему, либо никак.
— Я просто хочу забрать мои вещи, — сказал он. — А потом мы уйдем отсюда.
— Я не отдам тебе ни хрена, пока не скажешь, где ты был.
Это не было ревностью. По крайней мере… он так думал. В их отношения он никогда не видел никакой путаницы. Возможно, он ошибался. Ее гнев казался неуместным, если только она не заботилась о нем больше, чем он думал.
— Отвечай на мой гребаный вопрос, — потребовала она.
— Работа вахтой, — он пожал плечами, — Вечерняя школа. Я начал прибыльный бизнес, продавая подержанное сантехническое оборудование…
— … Он был в темнице Чэйлена, — сказала женщина — Амари. — Он освобожден только для того, чтобы отвести меня к ненаглядной Завоевателя.
Дюран сердито посмотрел на нее: — Заткнись…
— Подземелье? — сказала Некси, понизив голос.
— Двадцать лет, — добавила Амари.
— Христос.
— Скорее ад, — пробормотал Дюран, глядя в сторону.
Из всего спектра эмоций Некси обычно показывала только гнев. Другие эмоции она редко проявляла, будучи чаще заинтересованной в использовании чувств других в своих собственных целях. С другой стороны, после всего, через что им двоим прошлось пройти, она на собственном горьком опыте убедилась, что дать людям заглянуть в свое сердце и душу — все равно, что зарядить ружье и передать его врагу.