Люди начали скандировать все самые жестокие унижения, которые только лезли в их головы; плевать в лица выродков; иногда бросать камни, пока троица смиренно ожидала окончания ритуала. Стража величественно распахнула ворота. Равик первым пошёл вперёд, поведя за собой отряд. Под плевки, издевательства и тысячи гневных криков, каждый из них покидал град, примкнув глазами к земле, с одним единственным желанием, взять и провалится в самые глубокие недра пещер Восстания. Только Гай глядел на ящик и никуда больше, не думал ни о чём, кроме него, принимал его как свой единственный смысл и ношу жизни.
На отдалённом балконе у площади слепо стоял Кастелян, внимая ушами яростные крики. Рядом с ним, на старом кресле, сидел мужчина в костяной броне, чьё тело и лицо были замотаны бинтами, измоченными в фиолетовой крови. Чужак.
- И как? Веришь в это дважды святое дерьмо? – надменно спросил забинтованный.
- Если я вас нанял - ответ очевиден, – тихо проронил Кастелян.
- Не совсем. Ты же тут, вроде как, второй по важности муж. Зачем так рискуешь? Ради какого-то ящика…
- Потому что только я знаю, что он в себе хранит.
- И что же?
- Смерть. Чистую. Она будет моей. Только смерть дважды свята. Но вам то плевать. Так что берите своё золото и делайте свою работу.
- Ладно, ладно. Отряд уже готов. Тебе не обязательно ехать с нами, мы привезём его в целости.
- Нет. Я поеду. Смерть идёт из рук в руки. Из их рук в мои.
- Как скажешь усач, но я предупредил. Тот грешник в шапке, Равик. Я его знаю. Страшный воин. Он доставит проблем.
- Я смогу за себя постоять. Лучше выйдем через день. Перехватим их ближе к Палацу. Каземирис не должен знать.
Чужак молча кивнул и, встав с кресла, взвесил на плечи огромный костяной лук.
Грешники вышли из города в глубокие сугробы, стелившиеся бескрайней гладью на сотни миль вперёд. Двери в город закрылись. Впервые они подняли свои глаза. Впереди лишь грубый снег и далёкие бури, скрывавшие даже сами горные пики. Равик, порывшись в припасах, нашёл небольшую табачную самокрутку и, смачно закурив, обернулся на свой отряд.
- Сквозь небо на северо-западе пробивается еле заметный луч. Значит нам на восток. Я поведу.
Равик говорил чётко и по делу, ничего лишнего или личного.
– Бледный с ящиком за мной. Блондин замыкает отряд. Вперёд.
Равик зашагал навстречу сугробам, остальные смиренно пошли следом. Ноги грешников погрузились в пучину мест, где в прах растворялось всё, о чём дух человеческий был способен думать, мечтать, вспомнить, леить и холить. Только на Восстании лежит та жизнь и тот путь, которому можно и нужно доверить житие своё. Ведь как не верить в то, что по праву рождения своего являло чудо? Кто способен был из всех рождённых на земле дарённой не верить в чудо?
Утро Духа Морозного длилось совсем недолго, небесный свод освещал пути лишь три часа в день, затем опускалась вечерняя тьма. Тем, кто ныне не клал шаг свой на снега восставшие, не было шанса найти путь в кромешной тьме. Лишь чистая голова и зов чуда мог указать верный путь. Благо Равик знал каждую поляну Восстания как родную. Словно апостол он вёл за собой отряд, чётко и верно, превозмогая мороз и ношу, что была возложена на каждого из них. Путь искупления сквозь холодную боль промёрзшей кожи и постоянную близость смерти. Почти целую неделю грешники шагали, не зная усталости, голода и жажды. Лишь редко останавливаясь на ночлег в крепких кожаных палатках, на время даривших теплоту и покой. Но мучительнее всего в моменты походов было хрупкому телу Гая. Руки его горели от боли, ибо весь поход не выпускал он из крепкой хватки чёрный ящик. Тяжесть его была столь велика, что весом своим подкашивала не только тело, но и дух. А глаза… Его молодой взгляд сделался одичавшим, он не спускал его с ящика ни на миг. Даже в редкие моменты сна, он всё ещё видел пред собой его образ. Тяжесть ноши стала столь невыносимой, что постепенно страх сменялся уважением. Гай чувствовал, как ящик властвовал над ним - ощущение его величия с каждым днём проникало всё глубже. Он точно знал - то, что лежало внутри, обладало великой силой, могло творить чудеса. Будто чудом было то, что сжимал он в руках. В руках грязного грешника. В моменты усталости, ему думалось отдать ему хвалу, великую благодарность, но он боялся, что Дух не ответит ему. Все на Восстании знали истину. Дух не приходит к созданиям, что извратили жизнь свою. Только Дух являл истину… Только Духу можно верить…
На девятый день похода на горизонте уже виднелись горы Забвенные. До конца пути оставалось совсем немного. Пересечь ледяной каньон, и положить конец мучению кающихся. Но подходя к каньону, Равик почуял неладный запах. В его ноздри ударила едкая гниль, он сразу узнал те отвратные кислоты. Обойдя взглядом местность, он заприметил небольшую пещеру.