– Зубовым никто не указ. Они любого генерала завтра в капитаны в два счета разжалуют. Вот и терпит немец, – предположил Репнин. – И тебе надо терпеть научиться. Гонор свой шляхетский дома оставь.
Стас ничего не сказал советнику про просьбу Костюшко, изложенную в тайном письме. Пока не было необходимости. Как Загорского отыщут, тогда и понятно будет, открыться или нет.
– Я только не пойму, Станислав, как ты вообще ноги унес оттуда?
– Так отвлекся Зубов. Я и не стал дожидаться – сразу и ушел.
– Как сама Жеребцова тебя приняла?
– Была приветлива, но много времени мне не уделила. Платон ведь неожиданно объявился.
– Ну да, ну да.
– А что с Софией будет?
– Тут не переживай. В Смольном она как за каменной стеной. Туда и я, чтобы попасть в неурочный час, должен чуть не у государыни разрешения спрашивать.
– Вот еще что, Михайло Иванович. Был там один гость интересный. Может, со слов моих узнаешь, кто он.
Стас описал Репнину неизвестного доброжелателя, разговаривавшего с ним у выхода после бала. Репнин, недолго думая, ответил, что такого не встречал никогда. Да и невелик с него спрос, он ведь и сам в Петербурге всего год. А по ассамблеям и машкерадам не ездок, больше в конторе в крепости сидит. Немного поразмыслив, все же добавил:
– Был, правда, в Петербурге один обер-полицмейстер. Сильно смахивал на того, что ты описал. Только не задалась его карьера. Куда-то его в провинцию отослали. Хотя до этого он в Москве…
– Нет, Михайло Иванович! – перебил Репнина Стас. – Точно не полицейский. Тот прямо такой… ну сибарит, что ли.
– Станислав, ты вот что сейчас ляпнул? Есть у тебя способность одним словом человеку в душу нагадить. Ты меня только что хуже басурманина оскорбил! А я еще диву даюсь, – Репнин всплеснул руками, – и как так случилось, что Зубовы на него осерчали?
– Ты о чем, Михайло Иванович? – смутился Стас.
– О том! По-твоему выходит, что в полиции одни олухи и недотепы служат? Значит, и я шут гороховый, раз к сыску причастен? Ну, тогда и на себя самого под другим углом посмотри!
– Прости, Михайло Иванович! Не подумал я.
– Ладно, братцы! Устал я от вас! Поеду к семье. Через две недели увидимся, – закончил разговор Репнин, прощаясь и отпуская обоих.
Стас и Щеглов вышли на улицу подышать морозным воздухом.
– Я, пожалуй, тоже пойду, Станислав, – промямлил Щеглов несколько виноватым голосом.
– Иди, Иван. Да, забыл я еще кое-что советнику сказать, да завтра в рапорте изложу. Надо, чтобы ты мне за эти две недели, пока Михайло Иванович отдыхать будет, еще про нескольких человек все разузнал. Они тоже у Ольги появлялись.
– Кто такие?
– Белевич, фон Краузе и Шуйский. Запомнишь?
Стас был рад, что свет от фонаря не падал ему на лицо и Щеглов не мог заметить, как он вдруг покраснел. Шляхтич заставлял себя думать, будто имена этих троих пригодятся в дознании, но сам ясно осознавал: он непременно хотел знать, что это были за люди, которым Ольга, со слов таинственного незнакомца, оказывала излишнюю благосклонность.
10
– Как же ты его нашел, да еще так быстро? – спросил у Щеглова Стас, когда их экипаж выезжал за ворота крепости.
– Брат у меня в Адмиралтейской коллегии служит. Ну я и подумал, что фамилия вроде как польская. Попросил братца покопаться в бумагах. Точно. Томаш Загорский этот в Петербург морем прибыл из Швеции в конце зимы, как только лед сошел. Там и адрес его петербургский указан.
– Молодец, Иван, отмечу тебя перед советником.
– Станислав! А что господин советник скажет, как проведает, что ты без его ведома из крепости в город подался?
– Так ведь я не один, с тобой. А он велел одному не выезжать, – слукавил Стас. – И потом, мы ненадолго. Нанесем скоренько визит нашему Загорскому и назад.
– Только б все тихо прошло, – вздохнул Щеглов. – Ладно бы с утра поехали. А то на ночь глядя.
На место прибыли уже в сумерках. Дом Загорского был небольшим, довольно симпатичным и располагался в хорошем месте – не на самой богатой, но вполне респектабельной улице. Понаблюдав какое-то время из экипажа, Стас не мог отделаться от ощущения, что тут давно никто не живет. Несмотря на ярко горящее окно, двор обладал едва уловимыми, но несомненными признаками запустения.
– Подай-ка вперед немного, – приказал Стас Щеглову. – Не мозоль глаза. Я один пойду. Если за час не обернусь, зови на помощь.
Оставив испуганного и озадаченного помощника, Стас выскочил из кареты и, быстрым шагом перейдя улицу, ловко перемахнул через забор. Пытаясь незаметно обойти дом, он напоролся на хлам, которым был привален старый колодец, и негромко чертыхнулся. Стас затих, соображая, услышали ли поднятый им шум в доме. Спустя несколько минут, уверившись, что все спокойно, он подошел к окнам, что выходили на задний двор. Поскольку свет горел только со стороны фасада, Стас решил, что попробует проникнуть в дом со двора. Ему впервые приходилось вот так тайно пробираться в чужое жилище. Он и сам не мог понять, почему вдруг отказался от первоначального плана просто постучать в дверь. Впрочем, все окна оказались запертыми, и теперь Стас решал, что делать дальше. Только дальше он сделать ничего не успел. В спину ему уперлось ружье, и послышался звук взводимого курка.