– А ну, замри! Смотри не балуй у меня!
– Прошу меня… – начал было Стас, пытаясь повернуть голову.
– А ну, цыц, гаденыш! Не то пальну в бочину! Ты один?
– Один.
– Ну и дурак, что один! Топай вперед.
– Я к пану Загорскому, пше проше.
– Ты что, поляк? – смутился незнакомец.
– Поляк! Пан Станислав!
– Ты что, ополоумел, пан Станислав? Я же думал, ты из лихих людишек. Чуть дырку в тебе не сделал. Пошли-ка в дом! – Мужчина опустил ружье.
– А пан Загорский дома?
– Что-то не похоже, что ты друг пана Загорского, – проворчал незнакомец и снова наставил ружье на Стаса. – Топай давай! Руки до горы подними, поляк!
Стас соображал, как избавиться от неожиданно появившегося конвоира, однако тот все время держал дистанцию; очевидно, в свое время он служил в армии. По голосу Стас определил, что ему явно за пятьдесят. Стас вел себя покорно, надеясь заставить охранника расслабиться и потерять бдительность. Так и случилось. У самой двери тот непозволительно сблизился с ним, и Стас, резко повернувшись, выбил ствол из рук незнакомца, вторым ударом в голову повалив его на землю. Стас быстро втянул в дом потерявшего сознание старика и уложил его на кресло. Он оставил его лежать, а сам проверил близлежащие комнаты, достав свой терцероль. Дом оказался пустым. Вернувшись в гостиную, он начал приводить мужчину в сознание.
– Теперь твоя очередь не дурить, отец, – примирительным тоном произнес Стас, с многозначительным видом указывая на свой пистолет, и показательно убрал его в карман. – Ты уж не обессудь, что я тебя приложил.
– Ах ты ж… сука польская! – в сердцах просипел старик, обхватывая руками гудевшую от удара голову.
Стас рассмеялся. Раз матерится, значит, скоро отойдет.
– Не со зла я! Сам же первый мне свою дуру в бок ткнул.
– Так ты ж, как тать, в дом залезть собрался. Поди разбери, что ты за гусь.
– Загорский мне нужен, отец. Ты прав: не друг я ему – так, никто. А вот наш общий товарищ попросил его сыскать. Помоги, отец. Не держи зла. Ты, видать, добрым солдатом был, раз с ходу меня в оборот взял. Только и я не девица.
– Твоя правда, пан Станислав. При матушке Елисавете я службу начал. Ее величества капрал в отставке Матвей Зотов. Вашего польского брата я здорово свинцом попотчевал. А случалось и мне на орехи от вас получать.
– Что было, то было. Так где пан Томаш?
– Где-где? А леший его знает! С конца зимы не объявлялся.
– И что ж ты не искал своего хозяина?
– Какой он мне хозяин? Я графу Озерцову служу. Это его дом. Сам граф уже давно в поместье из Петербурга перебрался, а дом внаем сдает. Меня приглядывать оставил. Вот и снял твой пан Загорский дом у графа. На цельный год деньги внес. А что нет его, так и хлопот меньше.
– А когда он заехал?
– В середине февраля. Я хорошо запомнил, потому как этот Загорский сказал, будто праздник у него – Валентинов день. Аккурат за неделю до Масленичной лакомки. Толком и не пойму, что за праздник такой. Только, по всему, срамной какой-то. Потому как он про баб всякую похабщину нес. Почитай, еще полтора месяца до следующего Валентинова дня он вправе здесь объявиться. А после или деньги пущай снова вперед дает, или палками со двора.
– А вещи его остались?
– Вещей кот наплакал. И сундука не наберется. Только не проси, смотреть не дам. Да и неча там смотреть, одно тряпье. Все ценное забрали, когда его увозили.
– Кто увозил?
– Поди разбери! Не знаю. – И тут голос Матвея снизился до шепота. – Тебе скажу. Тайная канцелярия!
11
Стас удивленно уставился на старика:
– Тайная канцелярия? С чего так решил?
– Они назвались, когда за твоим Загорским приехали.
– Может, Тайная экспедиция?