– Во-во! Точно! Экспедиция! Бумагу они ему под нос сунули. Загорский, как читал, обмолвился, что, значит, бумага исправная, самим обер-прокурором подписана. А как съехали они, так он и не появлялся.
– А когда это было?
– Так через недели две, как он прикатил. Уж и Масленицу всю отгуляли. Я до конца весны обождал и графу отписал. Ответ от него пришел: ничего не делать, дом содержать в порядке. А если объявится жилец, то принять честь по чести.
– А кто арестом руководил? Офицер? Какой чин?
– Не знаю. Они не при мундирах были. Двое. Правда, главного их я надолго запомнил. Взгляд у него такой, что под землю хочется сразу зарыться. Ему что муху прихлопнуть, что тебе глотку перерезать – все нипочем.
– Волосы русые, стройный, лет сорок? Он?
– Он! – удивленно воскликнул Матвей. – Видать, и ты, пан Станислав, от них бегаешь?
– Нет, просто приходилось встречаться. – Стас часто вспоминал ту случайную встречу в кабаке со странной парочкой из Тайной экспедиции.
– А-а-а! – не поверил Матвей.
– Не вру я тебе, отец. Я тоже по сыскной части на хлеб зарабатываю.
– Ну тогда ясно, – облегченно вздохнул старик. – Чего ж ты мне голову морочишь?
– А гости бывали у Загорского? Может, генерал приезжал из немцев?
– Никого не было, вот те крест!
– А ты постоянно при доме находился или отлучался?
– Один раз на два дни было отлучился. Родня у меня под Петербургом. Да после уж никогда. Он такого тут мне бедламу навел, пока меня не было. Весь двор перевернул, хлам в кучу стянул. А у меня спина больная, ранен был я. Сил нет порядок навести. Он мне божился, что все поправит, только где его сейчас искать?
– А на охоте бывал ли твой жилец?
– Какая охота? У него угодий тут нет. Он же поляк. Разве что лис да барсуков по ночи пострелять, что норы роют. Спасу нет от них.
– Может, еще что припомнишь? Напряги память, отец.
– Что я, немощный, что ли, чтобы голову напрягать? Я в уме ясном, хоть ты меня и огрел по маковке. Ничего боле не было.
– И на том спасибо. Держи, отец, компенсацию, что я приложил тебя. – Стас протянул Матвею пару монет. – Про меня никому не сказывай. Лишнее это.
– За деньгу благодарствую. Водки за твое здоровье, пан Станислав, выпью. Я уж и не держу в сердце, что ты мне по морде съездил. Я, пока служил, зуботычин от командира вдоволь наелся. Привычен к этому пайку.
– Послушай, отец, – Стасу вдруг пришла в голову идея, – хочешь сверх еще и целковый от меня получить?
– Кто ж откажется? Только если что темное делать, не сговоримся. Поклеп писать не буду, хоть грамоте и обучен.
– Дурного не предложу. Хочу посмотреть, что за хлам твой жилец во дворе тягал. Дозволение твое надо и посветить фонарем.
– Э-э-эт можно.
Накинув тулуп и слегка пошатываясь от удара, Матвей повел Стаса вперед. С трудом раскидав смерзшиеся доски, поломанные сани и задубевшие на морозе тряпки, Стас огляделся. Ничего особенного. Просто мусор. Откинув с колодца онучу, он отпрянул. В нос ударил резкий отвратительный запах.
– Матвей, а что в колодце? – с усилием подавляя отвращение и рвотный рефлекс, спросил Стас.
– Пустой. Уж сколько лет, как заилился и высох.
– Тащи веревку, капрал, да поживее!
Уловив тревожные нотки в голосе Стаса, старик кинулся в дом и вскоре вернулся с мотком корабельного каната. Достав платок и как можно туже обернув его вокруг лица, Стас обвязался канатом и приказал Матвею:
– Будешь спускать меня потиху. Если не отзовусь, тяни что есть мочи вверх. Боюсь задохнуться. Глубоко там?
– Не шибко! Дышать можно, не задохнешься.
– Давай помаленьку. Как спущусь, подашь мне фонарь.
С трудом пересиливая себя, Стас добрался до дна колодца и вскоре почувствовал, как ноги его уперлись во что-то мягкое. От вони резало глаза. Он глянул вверх.
– Давай фонарь! – крикнул он.
В последнее мгновение Стас заметил, как проем вдруг закрыло чем-то темным, и прижался к стене. Не спасло. Что-то очень тяжелое с силой обрушилось на него сверху, и Стас рухнул без сознания.
12
Репнин исподлобья поглядывал на болтавшего без умолку Щеглова. Советник источал гнев, подобно Зевсу, и находился в пресквернейшем настроении, потому как Иван оторвал его от прямо-таки пасторального семейного ужина. Сейчас они неслись на всех парах к дому Загорского. Устав от нечленораздельного лепета, но сумев понять суть произошедшего, Репнин, собрав в кулак всю волю и заставив себя успокоиться – иначе толку от Щеглова вообще было не добиться, – негромко оборвал подчиненного: