Туман уже начал рассеиваться, и ворота виднелись совершенно отчетливо. Поэтому капитан без малейших колебаний направил Бу к ним, готовясь к прыжку. Рослый конь на мгновение собрался и легко перемахнул препятствие. Аккуратно приземлившись по другую сторону ворот, он дал понять хозяину, что после долгого бездействия хочет перейти на галоп. Однако Джон не собирался нестись по незнакомой дороге, да еще в тумане, не позволявшем ему видеть дальше чем на пятьдесят ярдов. Поэтому он придержал коня и тут же вспомнил, что прошлой ночью заметил тропу, отходившую от главной дороги в северном направлении. Ему показалось вполне вероятным, что этот путь тоже ведет на пустоши, и он решил проверить свою гипотезу в надежде выехать на открытое пространство, где Бу смог бы сбросить всю нерастраченную энергию, заставлявшую его нервно переступать ногами и вздрагивать.
Дорога находилась на полпути от сторожки до Келландса, и вскоре Джон уже свернул на нее, тут же убедившись в том, что это не более чем взрытый колесами телег проселок, с обеих сторон огражденный от обработанных полей глубокими канавами и насыпями. Широкая полоса земли между колеями заросла травой и выглядела достаточно ровной, что позволило Джону снова пустить Бу легким галопом. Жеребец ринулся вперед, стремясь перейти на все более широкий шаг. Джон понимал, что конь скачет слишком быстро, потому что на незнакомой дороге его могли подстерегать глубокие ямы, которые он ни за что не успел бы разглядеть вовремя.
Одинокий пешеход, неожиданно вынырнувший ему навстречу из еще не рассеявшегося холодного белого тумана, также поспешно отскочил в сторону, чуть не свалившись в канаву при виде стремительно приближающегося Бу. Впрочем, на самом деле времени у него было предостаточно, потому что Джон заметил его с расстояния не менее тридцати ярдов. Ему показалось, что пешеход хотел не столько спастись, сколько спрятаться, и если бы вдоль дороги росла живая изгородь, он укрылся бы в ней. Человек в панике огляделся вокруг, как будто в поисках убежища, и, не обнаружив такового, практически съежился на краю канавы.
Джон не успел даже удивиться тому, что появление всадника, пусть и совершенно неожиданное, могло столь сильно испугать одинокого путника, потому что спустя несколько секунд он уже поравнялся с беднягой. Натянув поводья и умерив бег коня, капитан обернулся, чтобы извиниться перед пешеходом, которого принял за батрака с одной из близлежащих ферм. Тем не менее его взгляду предстал человек, одетый в пальто с множеством пелерин. С побелевшего лица на Джона взглянули светлые воспаленные глаза, и капитан проехал мимо, так и не проронив ни слова. Пешеход поспешно наклонил голову, пряча лицо, но Джон успел узнать Генри Сторневея.
У него было одно мимолетное мгновение, чтобы рассмотреть повстречавшегося ему человека, но капитан не являлся тугодумом и к тому же отличался незаурядной наблюдательностью. Поэтому ему бросились в глаза две любопытные детали. Первая заключалась в том, что лицо мистера Сторневея исказил непередаваемый ужас, а вторая – в том, что в руке он нес незажженный фонарь. Страх на лице Генри Джон объяснить не сумел. Такой ужас мог быть вызван только чем-то гораздо более серьезным, чем то, что кто-то увидел его на дороге. Фонарь же указывал на то, что поместье он покинул затемно. И тем не менее, размышлял Джон, хотя ночь стояла облачная, но не чересчур темная, а значит, необходимости в фонаре явно не было.
Капитан поехал дальше, зорко осматриваясь вокруг в надежде понять, куда мог ходить впотьмах Сторневей. Но по пути ему встретились лишь две небольшие хижины и фермерское хозяйство сразу за ними. Вскоре местность стала гораздо более лесистой, а дорога начала резко подниматься к смутно виднеющимся сквозь туман холмам. Это был типичный для таких мест пейзаж – россыпи скал и валунов, рассеченные глубокими узкими ущельями. Дорога неуклонно взбиралась вверх. Пару раз из-под копыт Бу шарахнулись в сторону овцы, но нигде не было и следа человеческого жилья. Ветер донес до капитана резкий сладковатый аромат пустошей, дорога выровнялась, нырнула в низину и снова пошла в гору. Джон понял, что поднялся на самый верх и уже едет по волнистой поверхности пустошей, направляясь к деревне или городку, соединенному этой дорогой с главным трактом.