— Вы говорите загадками. Я уже ответила вам, что мне известно об этом несчастном. Предположим, мне только казалось, что я что-то о нем знаю… Во всяком случае, чистота моих намерений от этого не страдает.
Улыбка Бофора, только что благодушная, стала недоброй. Он показал великолепные зубы, словно готовился укусить собеседницу.
— Невинная овечка, святая наивность! Итак, вы действовали из чистой благотворительности? И, разумеется, понятия не имели, что этот авантюрист осмелился выдать себя за старшего сына маршала Фонсома? Это же те самые Фонсомы, чье герцогское достоинство всегда не давало вам покоя!
— Право, не знаю, о чем вы толкуете…
— Короче говоря, — не унимался Бофор, — ваша наивность дошла до того, что вы не колеблясь помогли своему протеже похитить молодого герцога. Однако похитители допустили оплошность, они сами крикнули, что являются орудиями господина Кольбера. Тот, конечно, с гневом это отвергает.
Услышав эти слова, госпожа де Ла Базиньер звонко расхохоталась. Опытное ухо легко различило в этом смехе надрыв.
— Как же ему не отпираться? Ведь тот бедняга здесь совершенно ни при чем, как и я. Фарс так груб, что легко расшифровывается, ребенка похитили сторонники господина Фуке с целью свалить преступление на Кольбера и дискредитировать его.
— Чтобы друзья Фуке украли сына женщины из своего же лагеря?! По-вашему, такое можно вообразить?
— Для людей, желающих бросить на Кольбера тень, это было бы очень хитроумно.
— Готов согласиться, что вы смогли бы додуматься и не до такого. Однако сам Кольбер не оставляет от вашей версии камня на камне, по его словам, Сен-Реми ему рекомендовали вы, а тот — иными словами, вы! — похитил юного герцога де Фонсома. Так что, мадам, советую вам без промедления бежать туда, где он засел, и молиться, чтобы при счастливом исходе вам удалось избежать серьезных неприятностей. С тем и остаюсь…
Бофор развернулся на каблуках, чтобы выйти, но госпожа де Ла Базиньер остановила его криком:
— Подождите!
— Хотите сказать мне еще что-то? — бросил он презрительно.
— Да. Я сижу и гадаю, что подумает король, пожелавший вступиться за свою дражайшую герцогиню, если узнает, что молодой герцог, как вы его называете, не имеет никаких прав на имя, не говоря о титуле?
— Продолжайте!
— Боюсь, он сразу поймет, почему вы так заступаетесь за герцогиню.
— Он и так это понимает, я убил на дуэли отца этого ребенка и мой долг теперь — заменить ему отца в минуту смертельного испытания.
— Вы его отца не убивали, ведь вы и есть его отец!
— Опять сплетни, которыми вы так любите тешиться! Конечно, ведь у вас подлая душонка…
— Возможно. Но если вам не хочется, чтобы король узнал правду, я вам советую не впутывать меня в эту историю и искать своего Сен-Реми в других местах, а не у меня под столом.
Тут Бофор окончательно лишился самообладания. Молниеносно выхватив шпагу, он приставил кончик к горлу де Ла Базиньер.
— Говорите, куда дели ребенка, иначе вам конец!
Бледная, как мел, с побелевшими дрожащими губами, она еще продолжала хорохориться:
— Вы не убьете женщину…
— Вы не женщина, а чудовище. Я жду! Но лучше вам не испытывать мое терпение дольше пяти секунд. Раз, два…
На счет «три» дверь открыл слуга. Возможно, он стучался, но слишком робко, потому что смертельные враги увлеклись враждой и ничего не слышали. В руке слуга держал записку. Франсуа опустил шпагу так же молниеносно, как занес ее, и женщина со вздохом облегчения упала в кресло. Слуга обратился к Бофору так, словно не заметил ничего странного:
— Оруженосец монсеньера просил немедленно передать ему эту записку.
Бофор развернул бумажку и обнаружил единственное слово: «Сюда!» Спросить, что оно означает, он не успел, за спиной первого лакея появились еще трое, вооруженные Дубинами. Бофор понял, что эта публика подслушивала под дверью и явилась на подмогу своей хозяйке. Та уже оправилась от испуга.
— Успокойтесь, мои храбрецы! — молвила она с улыбкой, хотя еще не совсем уверенной. — У монсеньера случился приступ бешенства, но сейчас все прошло, и он уходит.
Франсуа потянулся за шляпой, водрузил ее себе на голову и замахнулся на лакеев, заставив их расступиться. На пороге он обернулся.
— Послушаем, что скажет на все это король, — бросил он. — А вы зарубите на носу, ребенок должен быть возвращен матери или мне не позже завтрашнего утра, иначе сюда нагрянут слуги короля.
Госпожа де Ла Базиньер повела роскошными плечами и ответила на презрение Бофора не меньшим презрением:
— Пускай, если их это забавляет.
Он великодушно оставил последнее слово за ней. У лестницы его ждал Гансевиль, уже готовившийся ринуться наверх.
— Тут творятся странные вещи! — прорычал он, убирая в ножны наполовину извлеченную шпагу. — Только что я стал свидетелем подозрительной суеты среди слуг…
— Ты не ошибся. Быстрее уйдем отсюда. Пока они садились на коней на глазах у настороженного привратника, Гансевиль шепнул на ухо господину:
— Объедем вокруг и вернемся… На улице Ботрей он заговорил:
— Вскоре после нашего прихода по лестнице, под которой я сидел, спустилась молодая и чертовски привлекательная дама. Притворившись, будто оступилась, она ухватилась за меня, чтобы не упасть…
— Приятная неожиданность! — пробормотал Бофор. — Ты прав, она действительно хороша.
— Она проявила неожиданный интерес к вам. Пока я ее поддерживал, она успела мне шепнуть: «Передайте своему господину, чтобы он меня навестил. Дом напротив. Это очень важно…»
— Скажи, пожалуйста… Эта дама — дочь королевского судьи. Ее зовут… погоди-ка… маркиза де… де…
— Де Бринвилье, — закончил за него Гансевиль. — Я навел справки у одного из цепных псов Шемеро. Тот не удивился моему любопытству, дама и впрямь красавица.
Не желая привлекать внимание слуг госпожи де Ла Базиньер, Бофор решил возвратиться на улицу Нев-Сен-Поль один, пешком. Лошади остались у таверны вблизи монастыря. Герцог направился к дому Дре д'Обре, а оруженосец притаился у дома де Ла Базиньер.
Привратник не стал спрашивать Бофора, как о нем доложить. Видимо, прелестная маркиза ни минуты не сомневалась, что он сразу откликнется на ее приглашение, и подробно описала его облик. Привратник молча провел его в прихожую и передал лакею.
В доме было на удивление мало света, так что он казался необитаемым. Тишина успокоила посетителя, которому не улыбалось очутиться нос к носу с королевским судьей, хоть тот и не походил на своего предшественника, покойного Лафма, ни изворотливым опасным умом, ни жестокостью, ни коварством, а свой долг исполнял без намека на оригинальность и не слишком успешно. Однако ни он, ни его зять, по всей видимости военный, так и не появились. Пройдя по застекленной галерее, Бофор оказался в маленьком кабинете, обитом синим шелком и увешанном хрусталем, где его ожидала хозяйка в домашнем платье, расшитом кружевами и с таким глубоким декольте, что он заподозрил банальную любовную ловушку. К тому же ему было трудно себе представить, какой разговор ему готовит эта особа. Но недоумение длилось недолго. Присев перед гостем в изящном реверансе, дама предложила ему присесть.
— Полагаю, монсеньер, я поставила вас в тупик своим приглашением, как вы сами поставили своим визитом в тупик любезную госпожу де Ла Базиньер. По вашему виду я поняла, что дружбой там и не пахнет…
— Ваши глаза не только прекрасны, но и зорки, маркиза. Как вы догадались?
— У вас был такой вид, словно вы явились требовать расчета, а не для легкомысленной беседы. Должна вам честно признаться, я не очень-то жалую свою соседку.
— Что вы в таком случае у нее делали?
— Проявляла бдительность. Видите ли, мой отец — богатый вдовец. Эта де Ла Базиньер решила его соблазнить и женить на себе. Мой отец — человек упрямый, но, не будучи уверена, что он не готов кинуться в сети этой особы, я стараюсь не показывать ей своего недружелюбия. Напротив, я играю в добрососедство и благодаря этому получаю возможность за ней следить.
— Весьма разумно, только я не вижу, какой может быть моя помощь в благородном деле предотвращения этого брака.