Старик, прищурившись поглядел на лохматого паренька, затем перевел взгляд на усатого. Тот лишь усмехнулся.
— Да ты тот еще бес, как я погляжу, — серьезно произнес Грен. — В момент людского горя решил золотом нажиться.
— А чего? — выпучил глаза парнишка. — На кой ему теперь золото это? Лежит в закромах себе. Ведь бабехи этого Гумбольда на ветер все денежки пустят. Истратят за неделю наследство папаши. Скажи ему, Флок.
— Так-то верно парень говорит, — улыбнулся усатый Флок.
— Сейчас не о деньгах думать надо, а о спасении души своей, — произнес старик, отчего оба его приятеля заржали словно кони.
— Да ты не как спятил, Грен? — улыбался Флок. — Что вдруг на тебя нашло?
— А то, — наклонился старик. — что следующей ночью, после смерти эрцканцлера сияние в небе видели, в стороне Шлиссенских гор. А это — знамение. Когда такое случается, значит прошел Ночной гон…
Лица друзей враз помрачнели. Надменная ухмылка враз испарилась с мясистой физиономии Флока и угас игривый взгляд парнишки. Как будто тише стало в таверне после упоминания древней легенды. Однако так показалось разве что троим пройдохам. Остальные посетители вели себя обычным образом. Кто-то играл в карты. Какая-то дамская компания сидела и сплетничала за небольшим столиком, игриво посматривая на заезжих гостей в дорогой одежде.
— И что же это значит, Грен? — тихо спросил юнец, прижимаясь к засаленным доскам стола.
— А то и значит, — заговорщически произнес старик. — Значит столкнулся Ночной гон с душонкой человеческой…
Старик замолчал и осторожно огляделся по сторонам, словно боялся, что его кто-нибудь подслушивает. Вокруг сидел все тот же люд. Девки, торговцы, картежники и другие горожане. Среди царящего гомона мало кто мог услышать беседу воровской троицы.
Кроме Юлиуса Оду, который сидел прямо за спиной старика за соседним столиком. Опустив лицо в стол, тропарь прекрасно слышал весь разговор. На столе у него стояло три опустошенных кружки пива, а рядом на стуле лежал холщовый мешок. Темный долгополый плащ скрывал крепкую фигуру тропаря, а также хорошо заточенный меч.
Юлиус не дослушал беседу. Схватив мешок, он встал, расплатился с хозяином заведения и вышел на свежий воздух. Покинув таверну, тропарь не спеша побрел по улочкам Ахиллеи. По пути ему попадались красивые девицы в легких и ярких котарди. Будь у него сейчас время он бы обязательно обменялся с ними игривыми улыбками и продолжил бы свой отдых в приятной компании. Но сейчас его заботили совсем другие дела.
Юлиус дошел до постоялого двора, забрал свою лошадь и уже верхом направился к городским воротам.
Стражники, что сидели у ворот, разыгрывали на бочках какую-то карточную партию. Увидев тропаря, все трое подняли недовольные лица и бросили на путника недоверчивый взгляд. Возможно, в их глазах читалось желание остановить Юлиуса и поинтересоваться его личностью, но что-то остановило их. Потому они спокойно продолжили играть в карты, а тропарь благополучно покинул Ахиллею.
Юлиус не спеша двигался по тракту. На встречу ему то и дело попадались торговцы, пилигримы и прочие путешественники, спешившие в северный приграничный городок Церкоземья. Среди них попадались и весьма богатые персоны, которые въезжали в сопровождении помпезного эскорта.
Как только людская вереница прервалась, и дорога опустела, Юлиус повел лошадь в поле. Он ехал по едва заметной, слегка натоптанной тропинке. Приятный ветер трепал высокую зеленую траву, над которой свободно парили птицы.
Тропарь остановил лошадь. Затем, поглядев по сторонам, взял в руки холщовый мешок. Что-то весьма увесистое покоилось на его дне. Юлиус медленно развязал мешок и достал оттуда человеческую голову.
— Ну, веди, — бросил тропарь угрюмым тоном.
— Да я даже не дослушал того сиплого в таверне, — возмутился Урик. — Вечно ты так, Юлиус.
Говорящая голова все так же глядела на тропаря своей безумной улыбкой. Каштановые пряди трепетали на ветру, а небесно-голубые глаза азартно блестели.
— Не мужиков надо слушать в кабаках, а дело делать, — произнес Юлиус. — Понимаешь, Урик?
— Да понял я, — ответила голова. — Но пару минут погоды не сделают. А вот таскать меня в холщовом мешке весьма унизительно, скажу я тебе.
— Ну извини, что не выложил тебя там прямо на стол. На меня и так косо смотрела окольная стража.
— Эх, Юлиус, — улыбнулся Урик. — Нет в тебе духа авантюризма.
— Зато у тебя его полно. И куда только умещается.