— Вот ведь, какой впечатлительный, — раздался звонкий задорный голос. Принадлежал он точно не Юлиусу.
— Не бойся, — тропарь поманил к себе Хьюго.
Прямо в центре комнаты на деревянном столике стояла и улыбалась во весь рот живая человеческая голова! Она смотрела на Хьюго большими голубыми глазами. На гладкий лоб спадали роскошные каштановые пряди. Из-под пухловатых губ виднелся ряд белых ровных зубов.
— Это что? — спросил Хьюго, задыхаясь от накатившего волнения.
— Это живая голова, — спокойно объяснил Юлиус. — Но мы его зовем просто Урик.
— Как живая?
— Вот так, живая…
— Но…почему?
— Гляди, — хихикнула голова. — А малец начал уже задавать вопросы, по существу.
— Когда меня приняли в общину, этот балабол был уже здесь, — сказал Юлиус. — Говорят, наши старейшины смогли применить заговор на языке Древних. Вот и оживили на свою голову…
— Ага, ты гляди на него, — возмутилась голова. — Как пить со мной так я подарок судьбы. А как людям представлять, так невесть что. Экий ты гад, Юлиус Оду!
— Так кроме меня с тобой никто и не пьет, — улыбнулся тропарь.
Хьюго смотрел обезумевшим взглядом на этот фанатсмагорический диалог и не верил в происходящее. Может он все еще во сне? Но голова была живая, хлопала глазами и раскрывала рот.
Совладав с тревогой и волнением, Хьюго все же уселся в небольшое креслице и оказался еще ближе к удивительному созданию.
— Что за малец? — спросила голова.
— Хьюго, паренек из сгоревшей Месалины, — ответил Юлиус закидывая ногу на ногу.
— Месалина сгорела? — Урик выпучил глаза.
— Сгорела, — сказал Юлиус и продолжил. — Он и еще один парень вышли с того города. Вместе с ними пришли еще три хельмгольдца. У них там на севере тоже не сладко. Нечисти стало в разы больше. Сейчас совет решает, как быть.
Урик нахмурил лоб. Никто не смел прерывать его размышления. Хьюго так вообще не мог ничего говорить.
— Сам что думаешь? — наконец спросила голова.
— За нас все подумают, — вяло протянул тропарь. — А мое дело брать меч и идти куда скажут.
— Нет в тебе философской искры, — нравоучительно говорила голова.
— Ну до тебя мне далеко, это точно, — хмыкнул Юлиус.
— Лишь те заслуживают зваться мудрецами, чьи взгляды устремлены к небесам, — важно произнес Урик.
Сколько вопросов возникало в голове у Хьюго. Мысли ходили ходуном. В конце любопытство все же взяло свое.
— Кем ты раньше был? — спросил он слегка дрожащим голосом.
— Вроде как пажом у барона одного, — ответила голова. — Но жестокий приговор разлучил меня с телом.
При упоминании барона Хьюго сразу вспомнил суровый взгляд Дикого Барона, а затем хищную гримасу его инквизитора Дыбы.
— Я считаю, что это шутка богов, — махнул рукой на Урика Юлиус.
— Если я шутка, то ты тогда посмешище, Юлиус, — хихикнула голова.
Тропарь ответил легкой ухмылкой.
Они просидели около часа, болтая о всяком. Голова вечно пыталась поддеть угрюмого Юлиуса и намекала на продолжение беседы с выпивкой, но тропарь отказывался, ссылаясь на грядущие дела. Где-то в лесу заухал филин и Хьюго понял, что ему пора бы обратно в кровать. Это было отличным предлогом для Юлиуса, чтобы избавиться от назойливого Урика.
— Ладно, провожу мальца обратно, — сказал он вставая.
— Приятно было познакомиться, Урик, — кивнул Хьюго.
— И мне, — улыбнулась голова. — Ты это, если что приходи, в шахматы сыграем.
Они возвращались в лагерь. Образ Урика все никак не выходил из головы Хьюго.
— Вот каковы твои друзья, значит, — произнес юноша в спину Юлиусу.
— Порой, мертвые могут дать тебе куда больше мудрости, нежели живые.
— Как я понял, общаешься в основном с ним ты?
— Отнюдь, — поджал губы Юлиус. — Культ Вепря рьяно пользуется путеводными способностями Урика. Мозговитая башка знает все тропы бывшей империи. В случае чего, доберется быстрее ворона.
Да. Это место и ее обитатели все больше поражали Хьюго. Парню казалось, что он все еще блуждает в своих снах.
Они оба удивились, когда подошли к кострищу. Вокруг сидели хельмгольдцы и тот лекарь из культа, Тратул. Даже Мрак, с перемотанным плечом, уселся поудобнее на завалинке и тоже был оживленным участником беседы. Каждый держал в руке по железной кружке. Добрые улыбки освещали лица воинов, словно и не было всех этих невзгод.