— Где вы пропадали? — удивился Тратул, заметив Юлиуса и Хьюго.
— Так, воздухом дышали, — отмахнулся Юлиус Оду.
Хьюго меж тем попал в объятия Гестунблинда.
— Хьюго, мальчик мой, — от старого хельмгольдца разило хмельным угаром. Его и так добрые глаза, стали еще веселее.
— А что здесь происходит? — спросил парень, вырываясь из крепких объятий.
— Да вот, старик прожил еще одну весну, — кивнул Мрак на Гестунблинда.
— Этой ночью Гестунблинду исполнилось шестьдесят лет, — пояснил Якуб Гонузл, пуская клубы дыма из своей трубки.
— Мои поздравления, — кивнул Юлиус.
— Эх, благодарю! — воскликнул старый воин. — Еще пива!
Тратул хищно улыбнулся и помчался за очередной порцией.
— Вы тут всю округу на уши поставите, — проворчал Юлиус.
— Не горячись, тропарь. Сейчас мы покажем тебе как празднуют у нас этот день, — улыбнулся Якуб Гонзул, после чего кивнул Гестунблинду. Тот куда-то побежал.
— Но что решил совет? — спросил тропарь. — Как быть с имперскими марками и нечистью?
— Да к черту совет! — отмахнулся Якуб. — Все потом. А сейчас, поздравьте моего друга, Гестунблинда!
На лице старого война просияла улыбка. Он тут же бросился к своим котомкам и стал в них рыться. Меж тем, Юлиус бросал на Якуба хмурый взгляд, скрестив руки на груди. Уже который раз проявлялась эта неприязнь к главе отряда северян со стороны тропаря. Хельмгольдец отвечал ему своим спокойным расслабленным взглядом. Возникло снова это неприятное напряжение, заставляющее Хьюго волноваться.
Внезапно легким эхом по лесу разнеслись чарующие звуки. Тихая спокойная мелодия поразила Хьюго. Все обернулись и увидели, как Гестунблинд играет на флейте. Закрыв глаза, он нежно держал инструмент и играл добрую песнь. Казалось, что всем своим сознанием Гестунблинд был в этой музыке. Убаюкивающие плавные ноты окутывали все вокруг. Эта мелодия напомнила Хьюго колыбельную, которую в детстве ему напевала мать. Юлиус смотрел на старого хельмгольдца, и похоже, что ему нравилась музыка.
Тропарь схватил, оставленную Тратулом кружку, и осушил ее. В этот момент с запасами подбежал и сам лекарь. По команде он быстро наполнил кружки. Тогда Якуб Гонузл встал. За ним следом поднялся Мрак. Тратул и Хьюго тоже поднялись, держа наполненные кружки. Якуб бросил свой взгляд на Юлиуса и протянул ему кружку.
— За мир без всяких сожалений!
Юлиус Оду встал и ударил по кружке хельмгольдца.
— В конце концов, все мы — сыны империи!
На его лице наконец-то просияла улыбка. Тогда все заулыбались и зачокались. На звуки праздника сошлись некоторые служители. Хьюго привел заспанного Тодена, который смотрел на все это глазами младенца. Но друг тут же ухватился за кружку и осушил ее одним махом.
Много народу собралось вокруг кострища. Все болтали, травили байки и смешные истории. Юлиус Оду стоял рядом с Якубом и Мраком и все они обсуждали эффективность алебарды против латного доспеха. Тратул рассказывал Хьюго о травах, какие он использует для обезболивающего отвара. Он тараторил и заикался, пытаясь выплеснуть все свои мысли одним махом. Хьюго улыбался и слушал лекаря.
Хохот разносился по лесу, от дома к дому, от лампы к лампе. Некоторые из служителей высовывались из окон, потирая глаза. С большим любопытством наблюдали они за праздником. Это и вправду было торжество, заслуживающее смеха и веселья, ведь все были счастливы. Хельмгольдцы праздновали день рождения на чужой земле, а церкоземцы радовались и поздравляли их.
В очередной раз все стукнулись кружками и стали пить. Только сейчас Хьюго заметил, что Гестунблинд продолжал сидеть и играть на завалинке свою мелодию. Северянин был поистине счастлив. Человек, которому удалось устроить мир. Пускай и не на всех землях империи, но на маленьком ее клочке.
— Как ты оказался рядом с Якубом? — Хьюго подсел к старику.
— Как друзья становятся друзьями? — улыбнулся Гестунблинд. — Он много чего для меня сделал. И мы через многое с ним прошли.
Хьюго взглянул в глаза Гестунблинду и увидел все то же улыбающееся мясистое лицо. Пухлые щеки зарумянились, нос картошкой тоже покраснел. Еще от Гестунблинда исходил запах пота и пива, но Хьюго это ничуть не смущало.
— Будучи твоего возраста Якуб вступил ко мне в отряд, — продолжал рассказывать хельмгольдец. — И тогда были тяжкие времена. Войны за наследство империи. Приходилось сражаться и против Брезулла и против Церкоземья. И хоть меч — кормит война, я ужасно не люблю все это. Мой король вознаградил меня спокойной старостью в мире и с семьей, а Якуб стал главой отряда. Но, видимо у каждого мира есть конец, как и у каждой войны.