Гестнублинд грустно вздохнул и стал разглядывать свою флейту. Инструмент был очень красивый. Древние руны усеивали его где только можно, местами попадались красивые инкрустации с блестящими камнями.
— Но знаешь, дружок, — обратился хельмгольдец к Хьюго. — Я думаю ты можешь изменить мир. У тебя есть знания и чистое сердце.
— Но что я могу сделать? — усмехнулся парень.
— Начинать нужно с малого, — улыбнулся Гестунблинд и продолжил играть.
Глава VII
Утро выдалось пасмурным. Свинцовые облака окутывали небосвод, скрывая бледные солнечные лучи. Прохладный ветер приносил с болот запах сырости и тины.
— Небо хмурится, — пробормотал Якуб, щуря серые глаза, словно заспанный пес.
— Ну, Мрака ему не переплюнуть, — усмехнулся Гестунблинд, кивая на склочного соратника.
Всего каких-то пару дней пробыли они в лагере Культа Вепря и вновь дорога. Все поднялись ни свет ни заря и столпились на небольшой опушке, куда вывел их Тулл Меттий. Каждый держал за уздцы свою лошадь. Исключение составляли Хьюго и Тоден, которым дали лошадь одну на двоих. Зато теперь друзья стояли в теплых красивых стеганках, подпоясанных кожаными ремнями. И если Тодену его стеганка была маловата, то на Хьюго она висела, как на пугале. Хельмгольдцы были облачены в свои доспехи. Голову каждого защищал шлем, щиты закреплены на предплечьях. Даже Мрак, которого всячески уговаривали остаться, держал и копье, и щит и был также облачен в свой доспех. Рану свою он называл детской царапиной. Все понимали, что этого упрямца не переубедить.
Юлиус Оду внезапным образом оказался в этой разношерстной компании. Он был все в той же крепкой кожаной жилетке, только теперь за место рубахи на нем была стеганка. Вдобавок руки его защищали искусно выдубленные наручи. На поясе у тропаря висела меховая фляга, мошна и ножны, из которых грозно поблескивала рукоять меча.
Тулл Меттий встал в центре. Борода расчесана, взгляд серьезный.
— Что ж ребятки… — вещал старик, — Если слухи не врут, то в той деревушке и впрямь нечисто. Но народ пуглив, потому и городить любит всякое. Однако путь свой начинайте оттуда. Юлиус знает дороги этих земель.
Затем Меттий взглянул на северян.
— До Хельмгольда дорога долгая. Поэтому, терпение — ваш спутник. Придется побродить вам по нашим землям, пока Юлиус что-нибудь не выяснит.
— Давай без долгих расставаний, — сморщился Юлиус и запрыгнул на лошадь.
— Что ж, тогда удачи, — махнул Тулл Меттий с доброй улыбкой. Похоже, что старик привык к нелегкому нраву тропаря.
Прошло время и на лесную тропу вышла грозная кавалькада. Юлиус, словно кормчий вел отряд, а завершал его Мрак. Что первый, что последний: оба были с хмурыми лицами под стать своим характерам. Хьюго жался к Тодену, который правил поводьями. Мутные силуэты природы расплывались в правом глазу. Первое время это сильно бесило юношу, затем сил не осталось. Осталось только разочарование.
Пока Хьюго был в лагере Культа Вепря Тулл Меттий осматривал паренька и даже прикладывал специальные компрессы, но лучше не становилось. Старейшина хмурился и сетовал на строгость богов. Теряя свое зрение, Хьюго задавал себе один и тот же вопрос: за что?
Ныне они шли другой дорогой, огибая болота с юга. Со слов Тулла Меттия к полудню они должны были добраться до речной переправы. Унна — быстрая и коварная река с высоким отвесным берегом. Сколько несчастных душ она поглотила и унесла? Скольким битвам она служила ристалищем? Хьюго часто слышал истории городских бродяг, которые рассказывали о несчастных невестах, которые уходили топиться в эту реку из-за преданной любви. Обычно бедные девицы с местных сел и городов приходили ночью на мост, что соединял восточный и западный берег реки. Стоя в ночи в одной сорочке, глотая соленые слезы, они смотрели в темную воду. Затем, в какой-то момент нога срывалась с моста и холодные волны поглощали нежное тело. Именно к этому мосту путники и двигались. Уже одни эти истории заставляли Хьюго сокрушенно качать головой.
Тоден же, напротив, за проведенные в лесу дни заметно повеселел. Он крепко сдружился с хельмгольдцами, обсуждал с ними оружие и доспехи, расспрашивал про особенности северной охоты. Вечерами были песнопения и выпивка. Все это отвлекало парня от пережитого горя. И, как казалось Хьюго, Тоден верно поступал. Друг до сих пор сохранял боевой пыл и бодрость духа, а это, в свою очередь, придавало сил самому Хьюго.
Однако парень тоже времени не терял зря. Он часто беседовал с Туллом Меттием и Юлиусом об имперских марках. Но ответы старших были слишком туманны. Юлиус толком о монетах и не знал, а вот Тулл лишь сокрушенно мотал головой, пытаясь понять, как забытые деньги стали расходиться по землям. А ведь когда-то, каждый житель Оствестийской империи имел при себе эти монеты, тратил их в кабаках и трактирах, проигрывал в кости, покупал на них еду и одежду. Но распад великого государства унес свою валюту в историю. В один вечер старейшина произнес те слова, которые напугали его самого. «Не может быть, чтобы имперскую казну открыли». Но внутри каждого таились сомнения и страх. Если это проделки богов, то, что люди могут поделать? Как вору легко срезать кошель с вельможи-раззявы, так и богам легко вмешаться в дела людей. И Хьюго с ужасом представлял, как где-то по землям Церкоземья и другим бывшим провинциям странствуют боги, притворяясь обычными людьми и сеют свои кошмары. Неужели несчастная тетушка Эльза столкнулась именно с таким могущественным созданием в своем трактире? От всех этих домыслов и представлений сознание Хьюго переворачивалось с ног на голову.