Драуг наседал на тропаря, разрывая одежду на груди. Лишь меч, подставленный к горлу чудовища, спасал Юлиуса от смерти. Хьюго схватил валявшуюся доску и шарахнул по костлявой спине. Этого хватило, чтобы сбить его равновесие. Юлиус тут же пнул трупака ногой и выполз на верх. Хьюго увидел, как стекают струйки крови с исцарапанного лица тропаря. Сам Юлиус тяжко дышал, но сохранял все тот же строгий сосредоточенный взгляд. Передышка быстро закончилась. Неказистая фигура в наряде аристократа выползала из погреба. Мертвец издавал хриплые нечленораздельные звуки, дергая уродливой челюстью. Быть может это говорило былое сознание юного Томаша де Мортера, грозившего разделаться со своими обидчиками, но сейчас Хьюго и Юлиусу было плевать на чин и сословие. Смерть в обличии драуга грозила им нынче.
— Боги! Что делать? — дрожал Хьюго, невольно скрываясь за спиной тропаря и одновременно стыдясь своей трусости.
— Молись им, — ответил Юлиус, принимая стойку.
Драуг вновь бросился на тропаря, но тот быстрым пируэтом ушел от атаки рассекая спину мертвеца. Затем сразу же рубанул по голени, перерубив сухожилия. Кровь не брызнула из иссохшего тела. Драуг подкосился, издав истошный хрип. Теперь он казался уязвимым и не таким быстрым. Но сердце все равно бешено колотилось при виде ожившего мертвеца, который стоял как огородное пугало, готовое вот-вот рухнуть. Своими неживыми глазами он глядел на Юлиуса, словно просил пощады. Но догадки Хьюго развеялись в тот миг, когда мертвец резко прыгнул на тропаря, подобно обезьянам, что водятся в жарких лесах провинции Тау.
Острый клинок пронзил мертвую грудь, поразил сердце, которое уже не билось долгие годы и вышел из спины. При этом Юлиус успел отпрыгнуть в сторону дабы не попасть в цепкие руки мертвеца. Драуг поднялся на колени и развернулся к напарникам. Меч глубоко засел в его груди. Хьюго слышал сбивчивое дыхание Юлиуса, который не спускал глаз с противника. Теперь они оба были без оружия.
— Как его убить? — осипшим голосом спросил Хьюго.
— Голову надо рубить. Где твой кортик?
Хьюго беспомощно ткнул пальцем в темноту, предполагаемое место куда отлетело оружие. Тропарь выругался как мог. А драуг уже подползал к ним, протягивая холодные костлявые пальцы.
Когда оставалось полтора шага до мертвеца, Юлиус что было мочи ударил ногой в ужасное лицо. Раздался хруст костей. Мертвец повалился, тропарь тут же уперся в грудь и вытащил меч, но тот все равно успел схватить лодыжку и сжать ее, словно тисками. Юлиус вкрикнул.
Пытаясь вырваться из железной хватки мертвеца тропарь упал. Меч скатился к ногам остолбеневшего Хьюго.
— Руби голову! Иначе…
Что дальше говорил Юлиус Хьюго не слышал. Меч оказался у него в руках. Парень видел, как тянутся гнилые зубы к лодыжке напарника, видел мученическую гримасу Юлиуса.
От страха парень зажмурил глаза. Возможно, он даже закричал, но лишь затем, чтобы нанести сильный удар. Хьюго почувствовал, как перерубаются мышцы и сухожилия, а также кости позвоночника. А после он увидел, как жуткая голова драуга с раскрытым ртом катится в сторону.
Меч сам вывалился у него из рук.
Охая и постанывая Юлиус подполз к парню и положил на плечо свою руку.
— Спасибо, малец, — произнес тропарь.
— Я… — Хьюго все смотрел на отрубленную голову.
— Нужна немалая сила, чтобы перерубить голову, — продолжал говорить Юлиус. — В который раз мне с тобой повезло, парень.
Только сейчас Хьюго оторвал взгляд от мерзкой башки и увидел изорванный сапог тропаря. Юлиус сидел, упершись спиной о стену и ощупывал ногу. Темные струйки быстро бежали по раненой лодыжке. Теперь он и сам походил на ожившего мертвеца. В изорванной стеганке, с окровавленным лицом, тропарь жадно глотал воду из своей меховой фляги.
— Нашел у входа в погреб, — Юлиус бросил Хьюго какую-то сплюснутую вещицу.
Хьюго поймал.
— Марка!
— Ага, — Юлиус перевязал рану лоскутом своей стеганки, натянул сапог, кое-как оправился. — Ты был прав, юный пророк.
Никакой радости Хьюго не почувствовал. Скорее горечь и тупую злобу на мир. Ведь именно из-за этих проклятых марок его жизнь превратилась в безумную дорогу из боли, страданий и ужасов. Сперва он потерял родных, затем друзей, а сейчас он чуть не лишился Юлиуса — единственного человека, который помогал ему в этом пути. Пускай он не самый жизнерадостный и улыбчивый человек, но тропарь рисковал жизнью ради Хьюго. А это определяло многое.
— Труп нужно сжечь, — произнес Юлиус, осматривая место битвы. — Нужно звать городского магистра или коннетабля, дабы засвидетельствовали этого душегуба.