— Не стремись постичь будущее без знания прошлого.
— Не понимаю…
— Пламя сжигает все, кроме знаний, парень, — хихикнул Вестник.
Снова загадки из уст незнакомца. Хьюго оставалось лишь беспомощно разводить руками. Что означали эти пространные речи? Будто и не с человеком Хьюго говорил, а с древними сентенциями. Прошлое, пламя, знания… Парень вертел услышанные слова в голове, переставляя так и эдак, жонглировал ими словно циркач. Когда-то похожим образом с ним говорил его наставник — Ульдур Руттербах, пытаясь привить юноше пытливое мышление и чувство слова. Ульдур…
Тут Хьюго словно молнией поразило! Сгоревший город и знания его наставника!
— Месалина! — воскликнул парень. — Я должен отправиться в Месалину?!
— Рано или поздно ты там окажешься, — пронеслось эхо.
Вестник все также скромно сидел. Легкий ветер трепал его ветхий плащ.
— Однако я слышу, как гремит сталью древнее воинство, что не знает покоя. Скачет в ночи за своей добычей…
— Что за воинство? — Хьюго почувствовал, как сбивается дыхание и как мурашки разбегаются по телу.
— Ночной гон!
Два слова ввергли юного паренька в ужас.
— Этого не может быть. Это сказки!
Хьюго заметил, как тело незнакомца сгибается под глухим сдавленным смехом.
— Когда-то ты считал сказками чудовищ, которые недавно пытались тебя убить. Спеши, Хьюго. Ночной гон вновь появился на бренной земле, сея хаос и пожиная людские души. Они идут туда же куда и ты.
— И куда же?!
Вестник промолчал.
— Ответь!
— Поторопись. Нам с тобой еще много чего надо успеть.
Фигура Вестника стала медленно растворяться среди густых клубов тумана. Обезумевшим взглядом Хьюго наблюдал, как исчезает его собеседник, а затем и сам лес, погружаясь в беспросветную тьму.
***
Очнулся он от того, что его тряс Юлиус. Хьюго тяжело дышал, чувствовал, как слипшиеся от холодного пота локоны закрывали лоб. Тропарь сидел рядом.
— Чего с тобой, малец? — взгляд у Юлиуса был обеспокоенный. Крепкие руки держали Хьюго за плечи.
Хьюго приходил в себя. Бросил взгляд по сторонам.
Было ранее утро, но солнце уже поднялось из-за горизонта. Они лежали на окраине лесной опушки, через которую тянулась заросшая тропа. Уже несколько дней друзья мыкались по деревням и хуторам близ Шиповника. Чтобы лишний раз не попадаться в лапы к Стервятнику и его банде, напарники решили устроить небольшой шалаш на лесной окраине. Дела что держали их в городе уладили: мертвец был убит, Анет с семьей отправили в Злыполь. Как же тогда он смотрел на милое и нежное лицо девушки… Сидя в телеге она спросила Хьюго увидятся ли они еще и парень ответил, что это обязательно произойдет. Обещания, брошенные чувствами, но не разумом.
Наконец Хьюго обратил внимание на встревоженного тропаря. Этот чувственный взгляд совершенно не шел Юлиусу. Более живой, что ли. Как будто мать смотрит на свое чадо.
— Нам нужно на север! — выпалил парень, моргая сонными глазами. Затем он поднялся с земли и скинул с себя походный плащ, купленный на рынке Шиповника.
— Ага, сейчас, шубу только накину и пойдем, — съехидничал тропарь принимая свой естественный образ. — Какой север, малец? О чем ты?
— Не прям на север, нам надо в Месалину, — пояснил парень, потирая слепой глаз, который отказывался напрочь что-либо видеть.
— Нам бы к лекарю какому, целителю… — пробормотал Юлиус, озабоченно глядя на глаз Хьюго.
— Да никто мне не поможет, — отмахивался парень. — Надо успеть поймать того человека, пока я хоть что-то вижу. А единственная наша зацепка — это Дыба.
Хьюго и вправду удивлялся такому странному взгляду Юлиуса. Это был тот взгляд, которого парень никогда не ожидал увидеть от тропаря. Взгляд тревоги и озабоченности. Тогда Юлиус молча вынул из ножен свой меч и поднес клинок к лицу Хьюго. Парень увидел в нем свое отражение. Разросшиеся черные пряди, которые стоило бы уже завязывать в косичку на манер хельмгольдских воинов; легкие ссадины и порезы на шее и скулах и еще глаза…Чужие глаза смотрели на Хьюго. Вернее, глаз. Одно око было окутано белой пеленой, словно туман сокрыл зрачок. Увидев это, парень отпрянул от клинка.
— Хьюго… — Юлиус пытался подобрать какие-то слова утешения, что было весьма непривычно для этого человека. Юноша заметил, что тропарь в последнее время стал чувствительным.
— Плевать, — буркнул парень, собирая свою котомку и стараясь скрыть ущербный глаз. Сильная злоба обуяла Хьюго. Свой недуг он возненавидел еще больше, отчего стал проклинать дату своего рождения.
— Ты видел сон, — тропарь попытался сменить тему. — Зачем нам в Месалину?