Вид у торговцев стал еще более задумчивый. Казалось оба были слегка напуганы. Ведь о чудовищах и прочих феноменах мира друзья обычно болтали в свойственной им манере слухов и домыслов, а тут они беседовали непосредственно с людьми, чье ремесло — защищать людей от созданий Древних богов.
— А много ли ты чудищ убивал, мастер Юлиус? — любопытствовал Бёрт.
— Знаешь, я их не считал, — съязвил тропарь. Очевидно, тема эта ему не совсем нравилась.
— Много или мало, — рассуждал Ульрих. — Хоть с одним встреться, нюхнешь смертушки, потому и не важно скольких мастер Юлиус приморил чудищ. А вообще, я слышал, как в брезуллской провинции селяне всей округой вервольфа изловить пытались. Говорили, так его закошмарили, что тот исчез и больше не являлся в село.
— Ну, вервольф в Брезулле — явление свойственное этой провинции, — нахмурил лоб Бёрт. — Там же земли такие… Что не леса, то горы. Правильно я говорю, мастер Юлиус?
— Да, — согласился тропарь. — Места там и правда дремучие. Но вервольфов и оборотней я встречал больше в Церкоземье. Так уж вышло.
Торговцы посмотрели на Юлиуса обеспокоенным взглядом. Но тот просто молчал. По правде говоря, сказать тропарь мог куда больше: ярко и красочно описать все свои смертельные стычки с нечистью, безумные авантюры и прочие сюжеты своей жизни. Но стоило ли все это рассказывать двум впечатлительным торговцам, у которых язык как помело? Поэтому Юлиус молчал, слушая сплетни Ульриха. Хьюго также держал язык за зубами, ожидая, когда данная тема затухнет.
Меж тем кибитка продвигалась в глубь дремучего леса. Старая колея уже не была такой выразительной. Потому иногда она отмечалась небольшими камнями, лежащими на окраине пути. По такому лесу, конечно, лучше всего передвигаться в дневное время и путники правильно делали, что выехали рано утром. Очутись несчастная душа в таком месте ночью, то конец ее был бы весьма печальным.
Пока Хьюго плутал в своих раздумьях о стихийности природы, разговор меж тем продолжался, но обрел иной предмет обсуждения. Оказалось, что торговцы вновь затеяли спор.
— А я тебе говорю, что поклоняются они совсем другим богам, — напирал Ульрих, размахивая арбалетом.
— А вот и нет, — упорствовал Бёрт, смотря на дорогу, словно доводы его товарища не имели никакого смысла.
— Так ведь мне дядюшка мой о них рассказывал, — гнул свою линию Ульрих. — Он бывал в провинции Тау. Видел этих смуглолицых. Торговаться они, конечно, умеют, спору нет. Но храмов Древних никто там не видал. Вот и весь ответ.
— Ну и что, коли не строят там храмов…Всякой культуре свои причуды.
— Ох, плешивая твоя башка, — негодовал Ульрих. — Другие боги у них, говорю тебе.
— Ну и какие?
— А я почем знаю? Живу я там что ли? — возмущался Ульрих.
Бёрт ликующе посмеялся, завидев отсутствие аргументов у друга.
— Они даже смерть презирают, — прошептал Ульрих, при этом сделав заговорщический вид.
Бёрт вновь покосился на друга с легкой обеспокоенностью.
— Чего это так? — спросил он.
— Так ведь земли у них дивные, — объяснял Ульрих. — Живут у самого моря. Кто-то говорил мне, что морским богам они поклоняются, а те им, за это дары с темных глубин достают. Говорят, что престол нашего короля Вацлава из жемчуга дивного сделан. А привезли-то его как раз из Тау.
Слушая спор торговцев, Хьюго поражался нелепости высказываний Ульриха, однако сдерживал себя от нравоучительных речей. Но не таким был Юлиус.
— Да что за бред вы несете? — вмешался тропарь, отчего оба торговца испуганно обернулись. — Кто из вас был в провинции Тау?
— Вообще-то, она бывшая провинция…
— К черту! Все мы сыны империи, — напирал Юлиус.
— Да мне дядюшка рассказывал, — мямлил Ульрих. — Не горячись, мастер Юлиус.
— Дядюшка рассказывал… — хмыкнул тропарь. — А я был там. И не так, чтобы давно. Да, традиции и мировоззрение у них и правда своеобразные. И я не вижу ничего в этом плохого. Народу Тау вечно грозит угроза с Микландских островов. Однажды на прибрежную деревушку напали микландцы, но тау смогли отбить тех. Правда некоторые отдали жизни. Я видел радостные лица родных и близких, когда те хоронили своих защитников. Затем тау пели песни и танцевали, одним словом — радовались.
— Чего же они радовались?
— Потому что считали, что усопшие воссоединятся с предками в добром мире, — объяснил Юлиус. — А боги у них те же, что и у нас.
Вновь торговцы обрели озабоченный вид. Да и Хьюго, признаться, тоже был удивлен рассказом тропаря. Не так хорошо знал он о традициях южного народа. Но парень видел в этих обычаях силу и храбрость южан. Народ, который взглянул на смерть под другим углом и быть может был в чем-то прав.