— Пожалуй, что так, — согласился Хьюго.
— Но я слышал, что в ваших землях есть великий исследователь Ульдур Руттербах, который написал немало выдающихся трудов о недомытиках. В частности, о медицине в северо-западных землях.
— Да, действительно есть такой, — улыбнулся Хьюго.
— Ох, большая честь встретиться с великим путешественником, — Гилен мечтательно закатил глаза. — Желал бы я ознакомиться с толикой его трудов и заметок.
Горькая улыбка появилась на лице Хьюго, когда он вспомнил обгоревшие руины Месалины.
— И что занесло тебя в Церкоземье? — спросил Хьюго.
— Жизнь занесла. Сначала я работал в госпиталях для нищих и бездомных больных. Но потом, Морглин, своими эдиктами закрыл множество подобных учреждений. Просто потому, что они не приносили прибыль казне. Тогда я решил стать на путь самостоятельного врачевания.
— Что ж, это похвально, — Хьюго слегка улыбнулся.
— Благодарю. А какова твоя судьба?
И тут парень уставился тупым взглядом на Гилена, не зная, что ответить. Но идея вспыхнула у него в голове, подобно высеченной из камня искре.
— Ты можешь мне помочь, Гилен? — Хьюго схватил испуганного доктора за рукав.
— Но чем?
— Ты ведь из Шлиссена! Можешь отвести меня к Курьевой тропе?
— О, боги праведные! — отпрянул Гилен, словно языки пламени начали жечь его рубаху. — Ты обезумел, друг. Курьева тропа — это первое место куда люди идут, чтобы сгинуть бесследно.
— Прошу.
— Отведи я тебя туда, меня бы назвали самым ужасным человеком этого мира, — объяснял Гилен, размахивая руками перед носом Хьюго. — Какой бес тебя туда потянул?
— От правды тебе легче не станет, — заверил парень пугливого доктора. — Более того, ты сочтешь меня безумцем.
— Ты уже безумец, раз желаешь идти к Курьевой тропе.
— Но почему это место такое ужасное?
— Потому что место это мертвым духом пропахло, — заговорщически прошептал Гилен. — Говорят там ведьма живет и губит рассудок людской. А когда бравые мужи ступают на те земли, то начинают издавать крики младенца. В Шлиссене легенды ходят, что ведьма эта рыдает годами и ждет, когда Ночной гон явится к ней. Ждет своего единственного голубя, князя Неанадалека. Слыхал о Ночном гоне?
— Да уж, слышал, — Хьюго опустил голову, словно сокрушаясь перед откровениями Гилена. Теперь он готов был верить во все что угодно. Но был ли у него выбор?
Меж тем Гилен продолжал рассказывать народные легенды, обвиняя юношу в безрассудстве.
— Так что не дури, Хьюго, — монотонно бубнил Гилен. — Не суйся туда, если не хочешь стать частью легенд о Курьевой тропе.
— Ты бы хотел увидеться с Ульдуром Руттербахом? — и Хьюго бросил решительный взгляд на пугливого доктора.
— Конечно, — ответил Гилен, сперва сильно замешкавшись.
— Отведи меня к Курьевой тропе, и я тебе расскажу, где он.
— Ты?
— Он мой…наставник. Но можешь не верить. Я найду других добровольцев.
Хьюго уже было встал из-за стола и собирался уходить, как Гилен Фонш его окликнул.
— Погоди, — взгляд врача был полон негодования и досады.
Хьюго вопросительно на него глядел.
— Ладно, завтра выдвигаемся.
— Чудно, — кивнул парень и зашагал к кровати.
Его веки уже смыкались. А затем Хьюго почувствовал, как ноги резко подкосились. Тело юноши утонуло в мягкой постели.
Глава XVIII
Не успел прокричать петух, как два человека верхом на лошадях покинули Ахиллею. Хмурое лицо Гилена выражало недовольство, но тем не менее, педантичный доктор тщательно подготовился к путешествию. Что у него, что у Хьюго лошади были навьючены всевозможной поклажей. Котелки гремели вместе со столовыми приборами, свежие фрукты и овощи источали приятный аромат. Щепетильный доктор заботливо укутал дорожный скарб в теплые походные плащи, которыми можно было укрываться и в метель, и в дождь. Это полностью противоречило снаряжению хельмгольдцев, которым достаточно было удобной коряги под головой, чтобы заснуть. Но так уж повелось, что народ Шлиссена славился своей чистоплотностью, а еще брезгливостью. И в то же время этот народ являлся весьма хозяйственным и предусмотрительным. Хьюго тоже любил уют и комфорт, но сейчас все эти удобства не имели для него значения.
Они быстро миновали восточный тракт. Поля и леса сменились холмами и перелесками. Дорога стала тяжелой и изнуряющей. Приходилось сильно натягивать капюшон, прячась от палящего солнца. Где-то высоко в небе парили орлы, оглашая пустую долину пронзительным криком. Даже ветер покинул эти края. Ко всему прочему путникам приходилось втягивать жаркий сухой воздух, отчего губы их превращались в сухие поленья.