— Его надо похоронить, — сказал подошедший к телу Юлиус.
— Я… Я струсил… Испугался, — мямлил Бёрт. — А его убили…из-за меня.
Хьюго смотрел на несчастного торговца и проклинал себя. Если бы не его безрассудные действия, то все остались бы целы. Как же он желал сейчас быть пораженным молнией.
— Ты не виноват, — произнес Хьюго. — Это моя вина.
— Успокойся парень, — сказал Юлиус. — Думаешь я бы дал им себя увести? Если бы не ты начал бой, его начал бы я.
Слова утешения не сильно подействовали на Хьюго. Душа юноши страдала от бесконечных терзаний. Сколько может он вести дорогих ему людей по этому кровавому пути? Если судьба выбрала его на эту роль, то почему должны страдать и другие?
— Хватит с меня, — бросил Хьюго, отчего все удивленно обернулись к нему. — Это мой путь. Никто из вас не обязан идти со мной дальше.
Якуб Гонзул подошел к парню, так близко, что Хьюго почувствовал тяжелое сопение толстых ноздрей. Хельмгольдец уставил хмурый взгляд на слегка оробевшего юношу.
— Мы все прекрасно видели смерть Гестунблинда. Он — доблесть и честь Хельмгольда, но сражался за людей. Поэтому мы пойдем с тобой до самого конца, Хьюго. К тому же, если я брошу все, то гибель моей семьи была напрасной, — произнес Якуб.
— Но разве твою семью не увели великаны в горы?
— Я не такой наивный, парень, — отвечал Якуб. — Конечно, я буду верить до последнего в то, что они живы. Но проделанный путь я не дам обесценить.
Хьюго оставалось лишь смириться с решением всего отряда. Больше он эту тему не поднимал. Он вообще не хотел ни с кем говорить. Не было какой-то особенной радости от того, что его друзья выжили. Ее заменило пошлое утешение.
В оставшееся время друзья выкопали под сосной могилу и похоронили Ульриха. Оставив Бёрта наедине с другом, все пошли расчищать завал, дабы можно было продолжить путь. Конечно, все не переставали общаться. Юлиус рассказывал хельмгольдцам и Тодену о своих злоключениях. Хьюго лишь хотел узнать каким образом его друг и северяне возникли на этой лесной тропе словно из ниоткуда. И Тоден принялся рассказывать каким оказался их путь. Как и говорил Мрак, сперва они попали в Шиповник. И оказалось, что местный трактирщик по имени Хорхе Буго поведал им о своем старом товарище Юлиусе, который гостил у него вместе с одним пареньком. Затем трактирщик рассказал, что Юлиус и Хьюго покинули город.
— Вот, Хорхе — то еще трепло, — досадовал Юлиус.
— Ну а потом этот добрейший человек рассказал нам все остальное, и я почему-то решил, что ты отправился в Месалину. Я бы также поступил, — рассказывал Тоден. — Сегодня утром мы добрались до Месалины и там я встретил Ульдура! Представляешь?! Он то все и рассказал. Мы сразу помчались по тракту, чтобы догнать вас и как я вижу не зря!
— Да, простой благодарностью здесь не отделаешься, — мрачно пошутил Хьюго.
— А ты сильно изменился, — заметил Тоден, глядя на друга.
— Ну да, теперь могу с цирком уродцев устраивать ярмарки в селах и городах, — злобно съязвил парень. Прозвучало это уж больно мрачно. Но неподъемная усталость заставляла его так говорить.
После расчистки завала все решили передохнуть. Бёрт просто залез в кибитку да там и улегся. Никто его не беспокоил. Ныне торговец остался один. Не с кем теперь было спорить и вести беспредметные разговоры. Хьюго понимал несчастного Бёрта, но сделать для него ничего не мог. Теперь вместо старого друга рядом с торговцем будет блуждать пустота. Тоскливая и бездонная.
— Так значит тот безумный инквизитор Дикого Барона связан с человеком, что сеет имперские марки? — чесал бороду Якуб Гонзул.
— Очевидно мы не все знаем об этом безумце, — сказал Юлиус.
— Как я понял, некто расплачивается с богами имперской маркой, тем самым покупая чудовищ, — говорил Хьюго. — Поэтому мы и отправляемся в Шлиссен, чтобы найти эту казну.
— А если ее там уже нет? — спросил Мрак, вертя в руке нож.
— Может быть, — спокойно ответил Хьюго. — Но я иду туда, где все началось. Если повезет, сны дадут мне подсказку.
— К тому же, — добавил Юлиус. — Как мы поняли Дыба нас преследует. Так что встреча с инквизитором даст нам куда больше ответов.
— Мой нож давно жаждет крови этого выродка, — пророкотал Мрак, вновь одарив всех своей волчьей улыбкой.
Спустя какое-то время кибитка медленно тронулась по лесной колее, которая стала сценой многих событий за короткое время. Лишь лик небосвода оставался неизменным для ничтожных обитателей бренной земли. Как полагал Хьюго, в этом и заключалось величие и могущество природы.
Глава XV
Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Н. Заболоцкий
Ночь оказалась удивительно холодной. Такой, что горящие на небе звезды заставляли ежится от своего бледного свечения. А месяц и вовсе прятался за темным облаком, походившим на разорванный мешок. Внизу в лесных чащобах гулял ветер, обдавая всякую живность своим ледяным дыханием. Старый лес молчал. Не было слышно привычного для этой поры пения козодоя, глухого уханья неясыти или филина, даже сверчки и цикады хранили непривычное молчание. Было тихо, как у покойника в гробу.
Эта тишина и разбудила Хьюго. Юноша скинул свой плащ и поднял голову. Протирая глаз, он огляделся по сторонам. Затем его взор приковала, чадь, что мирно спала у подножия косогора. Каждый хорошенько укутался в теплые плащи и подложил под голову мягкие мешки с одеждой. Все были на месте: хельмгольдцы, Юлиус, Тоден и Бёрт. Если северяне храпели, словно дикий вепрь, то остальные просто шумно сопели. Хьюго стало завидно, что все безмятежно спят, витая в своих сновидениях, а про него, как будто забыли.
Вглядываясь в темные несуразные силуэты деревьев, что уходили к вершине холма, Хьюго испытал желание пройтись по ночному лесу, осмотреть округу. Парень тихо поднялся, дабы не разбудить друзей и аккуратно побрел по извилистой тропе.
Хьюго старался не уходить далеко от лагеря, потому шел только по тропинке и никуда не сворачивал. Было жуть как холодно. Поеживаясь, парень молча негодовал, что оставил свой плащ у бивака. Но в то же время он был сильно удивлен таким заморозкам. Разве может так похолодать в середине лета в Церкоземье? Все это очень странно.
Наконец парень поднялся на вершину косогора. Деревья исчезли, а ветер еще пуще задувал. Большой ворон вспорхнул с камня, огласив округу противным карканьем. Хьюго испугался такой выходке. Неодобрительным взглядом он проводил ночного разбойника.
Убедившись, что его больше никто не поджидает, парень прошел еще дальше. Взору открылись широкие просторы полей и перелесков, которые уходили далеко-далеко и скрывались за линией горизонта. Лишь тусклый осколок луны и звездное небо освещали эти необъятные природные края. Хьюго молча смотрел в даль, взглядом творца. Так он чувствовал. Наверное, оттого что стоял высоко и мог видеть эту величественную картину целиком. Иногда взгляд его цеплялся за какие-то детали. За какое-то странно растущее деревцо или за холм интересной формы. Но именно эти мелочи и притягивали внимание юноши. Они создавали эту удивительную атмосферу чего-то величественного. Хьюго понимал, что эта картина одна. Она уникальна, как и все остальные кусочки этого мира.
Наверное, Хьюго еще долго так простоял, витая в своих философских раздумьях, если бы не точка, возникшая среди серых туч. Она медленно приближалась к юноше, разрастаясь в размерах. Парень смотрел на нее округленными глазами. В голове то и дело всплывали догадки что же это могло быть. А меж тем непонятное пятно медленно плыло по небосводу.
Наконец Хьюго разглядел его. Пятно превратилось в человеческую фигуру, облаченную в бурый плащ. Лицо вновь скрывалось под капюшоном. И Хьюго с ужасом осознал, что опять находится во сне.