— Не может быть…
— Да-да, — охотно закивал Гордон, складывая руки на груди. — Держу пари, ты и представить себе не могла, что живешь под одной крышей с убийцей. Когда чувства Элинор охладели, мой глупый братец так боялся, что я выманю ее сердце и скормлю холоду, что… забрал ее сердце сам. Отнял силой. Он, наверное, рассчитывал вернуть его позже, только вот Элинор была беременна нашим первенцем и, бедняжка, не вынесла родовых мук. Скончалась на месте.
— Какой ужас! — ахнула Ката.
— Невелика потеря, — с усмешкой пожал плечами Гордон. — Ее сердце было так себе, его тепла хватило бы максимум на пару недель.
Ката поднесла руку к лицу:
— Я что-то устала… Мне надо прилечь.
— Ты что-то сказала, дорогая? Теперь, когда я свободен, я наконец приведу в порядок то, что он оставил в запустении! Подумать только, он чуть не привел человечество к глобальному потеплению!
— Недопустимо, — поддакнул ему детский голос, и Ката вздрогнула. Светловолосый ребенок с глазами старика возник из ниоткуда у медного гонга.
— Рад видеть тебя, Лео, — сказал Гордон, протягивая ему ладонь для рукопожатия, как взрослому. Это могло бы выглядеть комично, но Кате совсем не хотелось смеяться.
— Я полностью разделяю твою точку зрения, Гордон. Совершенно недопустимо, чтобы Финнеган Колдблад и дальше оставался Хранителем. Я часто поднимал этот вопрос на рассмотрение совета, но другие всегда откладывали принятие окончательного решения. Пришлось действовать самому.
«Так вот почему он привел меня к зеркалу», — сообразила ослабевшая Ката. «Он хотел, чтобы я освободила Гордона».
— Все верно, — улыбнулся Лео, прочитав ее мысли.
— Ты выполнила свое предназначение, — подтвердил Гордон, потирая руки. — И больше нам не понадобишься.
Быстрее, чем Ката успела сообразить, что к чему, он растворился в воздухе, чтобы через мгновение возникнуть прямо перед ней.
Она не успела понять, что произошло, как ужасная боль пронзила ее грудную клетку, будто под ребра вонзили иголку. Ката вскрикнула, схватив Гордона за руку, как почти сразу боль отпустила. Ее тело внезапно отяжелело, ей захотелось присесть, она вдруг вспомнила, что не завтракала. Что только что произошло? Как она оказалась в этой комнате? Какие красивые портреты…
— Т-с-с-с! — нежно прошептал ей Колдблад, успокаивающе гладя ее по руке. — Не нужно криков. Теперь все будет хорошо.
========== Глава 17 ==========
Чем ближе карета Колдбладов приближалась к дому семьи Хаксли, тем разительнее менялось окружение. Когда они только выезжали, началась ужасная метель, но каким-то образом карета уверенно прокладывала дорогу сквозь снежную завесу. Оливии даже казалось, что дорога уже была изначально, как если бы они двигались по туннелю в снежной пещере, защищенные со всех сторон. Она радовалась перемене обстановки и пыталась развеселить графа непринужденной беседой, но он довольно резко попросил его не беспокоить, и Оливия обиженно отвернулась к окну. Перед ее взглядом проносились голые деревья, будто небрежные росчерки черным карандашом на белом холсте. Вскоре снег закончился. Деревья, которые им теперь встречались на пути, уже были покрыты молодой листвой, сквозь которую радостно просвечивало выглянувшее из-за поредевших туч солнце. Морозная тишина исчезла, поглощенная стрекотом малиновок и горихвосток, криками канюка и уханьем горлицы.
Воздух тоже стал ощутимо теплее, так что Оливия отложила муфту в сторону и расстегнула плащ.
Граф задремал, склонив подбородок к груди. У него был усталый вид, и Оливия решила его не беспокоить. Она опустила стекло кареты и глядела по сторонам, наслаждаясь прикосновением солнечных лучей к своему лицу. Воздух был свеж и напоен тысячей запахов, и Оливия дышала полной грудью, думая, до чего странно, раньше она не замечала, но ведь зима — единственный сезон, у которого нет никакого запаха. Зимой застывший воздух враждебен, пуст и мертв. Неудивительно, что в Колдфилде ей никогда не удавалось дышать по-настоящему.
Нет, зачем сейчас об этом думать? Зачем вспоминать страдания, через которые ей пришлось пройти, ледяной кафель плитки в ванной и обыиндевеевшую раковину, необходимость быть все время подле камина, потрескавшуюся кожу рук, пресную еду и унылые пейзажи окрестностей? Наконец, в ее жизни снова весна! Прощай, холодный замок, который она никогда не считала своим домом! Что бы она ни пообещала Колдбладу, ни одна сила на свете не заставит ее вернуться в его имение. А о том, чтобы пожертвовать свое сердце чахлику Себастьяну и подумать смешно! Перед ним она точно ни в чем не провинилась, и ничем ему не обязана.
Оливия прикрыла глаза, слушая птичье пение. Раньше, чем ей хотелось, карета свернула на знакомую каштановую аллею, всю в цвету, и у Оливии забилось сердце от воспоминаний, которые неожиданной мощью обрушились на нее. Когда-то они с Хэлли искали под этими деревьями каштаны, раздвигая опавшую листву мокрыми зонтиками, а сами листья сушили между книжных страниц. Это воспоминание неожиданно повлекло за собой другое, о вечерних сборах в гостиной, когда миссис Уилкинс накрывала на стол чай с булочками, близняшки дрались, Оливия с головой уходила в книги, а Хэлли, аккомпанируя себе на фортепиано, напевала романсы. Мистер Хаксли обычно ворчал, что его слух не выдержит этих мук, потому что пианино расстроено, тогда миссис Хаксли вступала с ним в перепалку, настаивая, что девочке необходимо упражняться, и дело кончалось жалобами на цену услуг настройщика. Это были уютные вечера, но Оливия их не ценила. Ее раздражали домашние, их громкие голоса и суетливость, ей хотелось, чтобы ее оставили в покое и позволили читать в тишине и одиночестве. Кто бы мог подумать, что вскоре ей осточертеют и тишина, и книги, и что она затоскует по шумным вечерам семьи Хаксли.
— Я скучала по дому, — призналась она лорду Колдбладу, заметив, что он проснулся и внимательно ее изучает.
— Не забывай, что теперь твой дом — Колдфилд.
— Когда уже в Колдфилд придет весна? — капризно протянула Оливия. Этот вопрос не сходил с ее губ два последних месяца. — Мне так опостылели холода.
Обычно граф отвечал очередным нравоучением, взывая к ее терпению, но сейчас в непривычной ему манере лишь грустно кивнул:
— Мне тоже.
Из-за угла выступил добротный дом семьи Хаксли, сделанный из коричневого кирпича, окруженный кустами смородины и шиповника. Экипаж остановился, и Колдблад вышел первым, чтобы подать жене руку. Оливия распрямилась, глядя, как из распахнувшейся парадной двери дома к ним по крыльцу сбегает Хэлли. Она ничуточки не изменилась: та же копна светлых кудряшек, неуклюжие движения и красные щеки.
— Лив! — закричала Хэлли, рупором прижав ладони ко рту. — Подумать только, это и вправду ты!
Оливия, забыв о том, что пообещала себе держаться с отстраненностью леди, бросилась ей навстречу.
— Ох, Хэлли, прошла целая вечность!
— Дольше! Ты совсем о нас забыла. Мы получили твое письмо, но до последнего не верили, что ты приедешь.
Сестры обнялись и расцеловались. Хэлли хотела поцеловать и Колдблада, но он склонился в поклоне и она, глупо хихикнув, ответила церемониальным реверансом.
— Мисс Хаксли, — сдержано сказал граф. — Примите мои глубочайшие поздравления.
— Спасибо, ваша светлость, — густо покраснела та, мимоходом скользнув завистливым взглядом по дорожному платью Оливии.
К ним уже спешили мистер и миссис Хаксли, за чьими спинами маячили неразлучные близняшки. Когда с обменом приветствиями и поцелуями было покончено, мистер Уилкинс, который занимался хозяйством дома на пару со своей женой, проводил их в гостевую комнату. Лорд Колдблад с самого начала настаивал, чтобы они сняли комнату в гостинице, но Оливия решительно отвергла его идею, заявив, что боится клопов. Теперь же граф с неудовольствием обводил взглядом крошечную каморку, которую им отвели. Он слишком долго был затворником, чтобы уютно чувствовать себя где бы то ни было, кроме своего имения. Оливия же с удовольствием вытянулась на кровати, отметив новые занавески на окнах, синие в золотую лилию, букет свежих цветов на столе и, главное, до боли знакомый запах их дома.