— Не стой на месте! — услышал он голос Марка. — Евгений!
Марк где-то нашёл здоровенную ветку и с ней бросился на выручку пострадавшим. Ударом по голове он заставил одну из тварей отпустить ногу своей жертвы.
Евгений продолжал стоять на месте не в силах сделать хоть что-то. Глеб тоже куда-то потерялся.
Трёхлапая тварь сомкнула челюсти на ветке и с силой вырвала её из рук Марка. А потом опрокинула его одним прыжком. Перед лицом мужчины щёлкнули острые зубы.
Но Евгений так ничего и не сделал. Лишь остался стоять на месте, медленно пытаясь уйти. Вот только уйти он не смог. Потому что на него накинулся монстр.
Вот теперь страх по-настоящему сжал сердце Евгения. Когда он ощутил на себе вес этой невероятно сильной для своих размеров твари. Когда увидел полные безумной злобы глаза. И когда челюсти с множеством зубов сомкнулись на его руке. Евгений закричал. Попытка вырваться ничего не дала. Кровь быстро потекла по коже, проскальзывая под одежду и капая вниз.
Неожиданно раздался шум двигателей и полутьму кругом рассекли яркие фонари. Беглецов нагнали те самые машины и мотоциклы на искрящихся молниями дисках, которые Евгений видел у обрыва. Они приземлились так, что отрезали людям путь к отступлению. Но прежде, чем твари набросились на них окончательно, несколько человек в чёрной с красным броне спрыгнули на землю и закричали:
— Звас! Звас!
Евгений сразу понял, что это была команда, потому что трёхлапые твари перестали кидаться на беглецов. Вместо этого они бросились к отдавшим эти команды людям. И замерли возле них, вновь брызгая слюной и лая, словно собаки. Тем временем, вооружённые бойцы согнали беглецов в одну толпу. Перед ними вновь объявился человек с фонарями на плечах. Выглядел он довольным собой.
— Ну что, землеползающие, паршивые из вас бегуны! — он громко рассмеялся. — Разочаровали вы меня. Теперь мы все знаем, что вы лишь жалкие и слабые трусы!
Все его товарищи дружно засмеялись. Евгений тяжело дышал, как и другие беглецы, и исподлобья смотрел на своих пленителей. Он уже не знал, что делать. Он только ждал, что сделают с ними. И с опаской посматривал на трёхлапых чудовищ.
— Итак, теперь вы все называетесь грязь, — заявил им мужчина. — И будете называться так, пока не докажите обратное. А для этого вам придётся постараться! Как следует! Иначе снова будете здесь бегать!
Не нужно говорить, что его слова произвели на всех впечатление. Люди стояли с опущенными головами и загнанными взглядами. Многие стонали от боли и ран. Евгений сжимал свою руку, из которой продолжала идти кровь. И с неприязнью смотрел вокруг. Воины глядели на них с насмешкой, а чудовища… Те смотрели голодными взглядами. Как смотрят на дичь.
Бежать! Евгений понимал, что ему нужно отсюда бежать. Однако другая его часть говорила ему, что нужно слушать. И слушать внимательно.
— Итак, грязь, — сказал мужчина. — Построились и шагом марш в свой новый дом. И поживее все, ясно вам?
* * *
Дальнейшая часть пути прошла спокойно, но более приятной от того она не стала. Пленников конвоировали через заросший мхом туннель до места, которое Евгений посчитал следующим блокпостом. При этом сопровождавшие их трёхлапые чудовища постоянно лаяли на замыкающих. Евгений с неприязнью посматривал на них, но куда чаще он смотрел на Марка. Тот помогал идти пострадавшим и не обращал внимания на товарища по несчастью. Глеб куда-то потерялся и его нигде не было видно.
Пленников привели к огромной каменной стене, перекрывавшей собой половину туннеля. На ней были установлены огромные прожекторы и железные конструкции, напоминающие собой ДОТы, которые Евгений видел в фильмах и энциклопедиях о Великой Отечественной войне. Перед массивными железными воротами дежурил караул из десятка бойцов с большим и явно тяжёлым оружием.
После общения конвоиров и караула ворота открылись, и пленники оказались в длинной череде железных и каменных коридоров и помещений, которым Евгений быстро потерял счёт. Единственной положительной стороной в этой ситуации было то, что жуткие трёхлапые создания остались снаружи. Совсем скоро перестал быть слышан и их лай.
Всё что происходило дальше нравилось Евгению всё меньше, а заодно плодило новые вопросы. И вызывало неприятные ассоциации, прежде всего, с тюрьмой.