Обернувшись, ты впервые внимательно оглядел мир, в котором оказался. Это был не просто кошмар. Это был искажённый слепок твоего дома. Знакомый коридор казался бесконечным, уходя в непроглядную тьму. Обои свисали клочьями, обнажая прогнившую штукатурку, а с потолка, словно чёрные слёзы, стекала липкая паутина. Воздух был тяжёл и пахнал пылью, тленом и сладковатым запахом увядших хризантем.
Выбора не было. Сделав глубокий вдох, ты шагнул вперёд.
Спустя несколько шагов стены коридора изменились. Они не были просто стенами теперь; они были похожи на гигантскую, развернутую галерею памяти. На них проступали изображения, не нарисованные, а словно проявленные самой тоской. Первая картина была настолько живой, что ты остановился, заворожённый.
Солнечный день. Улыбающаяся женщина с добрыми глазами и мужчина с сильными руками обнимали маленькую Морану. Она смеялась, её глаза — те самые, что сейчас были бездонными колодцами — сияли беззаботным счастьем. Это была её семья. Та, что погибла в пожаре. Ты слышал об этом когда-то от других соседей, скупые обрывки фраз: «страшная трагедия», «осталась одна», «так и не оправилась».
Ты пошёл дальше, и коридор поведал тебе больше. Картины сменяли друг друга, как страницы старого альбома. Вот Морана и девушка, очень на неё похожая — сестра. Они вместе смеются, что-то мастерят. Потом картина сменилась: хаос, развалины, солдаты. Сестра в военной форме, её взгляд полон решимости, а потом — пустота и печаль в глазах Мораны, получающей похоронку.
Боль, исходящая от этих образов, была почти осязаемой. Это было не просто наблюдение; это было погружение в её личную бездну. Ты понял, что мир Тыквенного Сада — не просто творение злой воли. Это монумент, возведённый отчаянием.
И тогда ты увидел её. Не на картине, а в конце коридора, где он переходил в огромный зал, похожий на заброшенную библиотеку. Морана стояла спиной, её темно-бардовые волосы сливались с тенью. Но это была не та холодная Хранительница, что говорила с тобой раньше. Её плечи слегка вздрагивали, а голос, тихий и надтреснутый, бормотал одно и то же:
«Я всё отдала... почему этого недостаточно?.. Я отдала душу... чтобы вы были счастливы... почему всё так... почему, почему!!, ПОЧЕМУ»
И тут ей ответила тень, Геката, которая ещё не обрела физическую форму, но тень, что ходит рядом, появляется неожиданно и сводит с ума, тень, от которой никуда не деться.
— Птичка моя, они просто бросили тебя, воспользовались добротой, если бы не я, где бы ты была, м?..... Отвечай.
—.....на улице.... умерла бы там....
—Вот, вот птичка моя, мир жесток, тебя просто использовали, бедная моя, наивная птичка, когда ты поймёшь, что нужно доверять только мне, только я могу тебе дать то, что ты хочешь, ты же сделаешь то, что я скажу? да птичка?
Морана медленно подняла голову, смотря на тень, её тело дрожало, было сломлено морально, полностью.
—Да, наставница Геката.
—Птичка, ты же понимаешь, что его надо устранить? да?
—Да.... наставница.
Тень приблизилась к её уху и прошипела
—Ну так, найди его и прикончи.
«Отдала душу». Эти слова прозвучали как приговор. Ты вспомнил обрывки знаний, старые фильмы, мифы. Ритуалы на Хэллоуин, когда границы тонки... можно призвать не только души, но и тех, кто питается болью. Ты подошёл ближе, стараясь не шуметь, и увидел, что она смотрит на огромный, испещрённый письменами фолиант, лежащий на пьедестале.
Ты отполз назад, в темноту коридора, сердце бешено колотилось. Пазлы сложились в ужасающую картину. Падший маг, изгнанный века назад, нашёл идеальную жертву — девушку, сломленную горем, готовую на всё ради призрачного счастья своих мёртвых. Он дал ей силу, но взамен взял её душу, её жизнь, превратив в инструмент для своих тёмных планов. Эти ритуалы, этот Тыквенный Сад... они питали его, по кирпичику возвращая ему могущество в этом мире.
Нужно было найти способ остановить это. Разорвать сделку. Освободить Морану и изгнать Гекату. Твои пальцы наткнулись на что-то холодное в кармане куртки. Ты достал это. Это был осколок стекла, случайно зацепившийся за ткань, когда ты отскакивал от окна её дома. Глядя на него, ты поймал себя на мысли: в этом мире искажённых воспоминаний и лживых теней, правда, даже горькая, может быть самым острым оружием