Я не отстранилась; отстранился он. Несколько секунд он смотрел на меня, приоткрыв рот, а потом развернулся и убежал.
Я за ним не пошла. Большую часть дня я просидела у подножия дерева, иногда двигаясь на корнях, чтобы избавиться от онемения. Телесная вялость казалась странной, поскольку мой ум кружился, как стая сильных неутомимых птиц: «Он вернется… кто — он?.. но она никогда не будет… кто она?.. а я здесь, здесь, потому что я должна быть…»
Ко мне подошла Хозяйка.
— Ты не заболела? — услышала я ее голос, хотя шум в моей голове был громче слов. — Девушки говорят, ты выглядишь больной… Убита еще одна провидица в борделе у западной стены… Сегодня у тебя больше не будет клиентов, так что можешь вернуться в дом… Ты слышала? Гром. Заходи внутрь. Если ты промокнешь и простудишься, мне одни убытки.
Я закрыла глаза. Когда я их открыла, то была одна, а двор утопал в потустороннем свете: темно-фиолетовые и желтые цвета, отражающие грозовые облака над головой. Вспышка молнии превратила все в белое и черное, и я вздрогнула, словно проснувшись. Пошел дождь, и его крупные, теплые капли заставили меня, наконец, подняться на ноги.
Я отправилась на кухню, где Рудикол ощипывал курицу, сопровождая ругательством каждое выдранное перо.
— Где он? — закричал он, увидев меня в дверном проеме. — Где этот проклятый мальчишка? Это его работа! Отвечай, девочка, потому что ты всегда все знаешь.
Я покачала головой и отпрянула, когда он швырнул в мою сторону пригоршню перьев (они упали на пол прямо перед ним, медленно, как снежинки). Он кричал что-то еще, но из-за очередного раската грома я его не услышала и нырнула в низкую комнатушку Бардрема. Она была пуста.
Вспышка молнии осветила лестницу наверх. На втором этаже воздух казался тяжелее и темнее, а гром — сильнее: от него дрожали ставни и даже камни. Я провела рукой по стене, ожидая почувствовать пыль штукатурки. Света не было — ни свечей, ни масляных ламп, ни единого луча не пробивалось из-под дверей, свидетельствуя, что здесь есть люди. Моя дверь была темна, как и другие, но я открыла ее с облегчением.
Войдя, я прислонилась к ней спиной.
— Бардрем? — позвала я, ничего не видя, и подумала, скорее с раздражением, чем со страхом: «Теперь придется идти вниз за свечой, придется говорить с Хозяйкой о новом убийстве, хотя ее волнует только потеря денег, а не мертвые девушки…» Я шагнула вперед, и моя нога что-то задела. Предмет был легким, и мне пришлось опуститься на колени, чтобы его найти. Лист бумаги, комок со множеством граней, как драгоценный камень. «Бардрем», подумала я, сунула бумагу в карман платья и встала. Чтобы прочесть его слова, нужна свеча. Я подумала, что он мог написать о поцелуе, а мог что-нибудь бессмысленное и глупое: жаба — завтра — капуста — побег…
Комнату разорвал раскат грома; пол словно покачнулся, я оступилась, а ставни над головой распахнулись сами по себе. Спустя несколько ударов сердца сверкнула молния, показав мне умывальный столик, кубок Игранзи, смятый ковер и человека, встающего с постели.
Если я и закричала, мой крик потонул в новом раскате грома, а его рука зажала мне рот прежде, чем я успела сделать новый вдох.
— Нола, — сказал Орло в звенящей тишине. Его губы мягко коснулись моей щеки, а колючий подбородок оцарапал кожу. — Тихо. Тихо. Вот мы и встретились.
Глава 8
— Тс-с, Нола. Я ничего тебе не сделаю. А Прандел сделает, если тебя найдет. Ты должна пойти со мной. Неподалеку есть одно место, там безопасно.
Я слышала только его. Вдалеке еще стихали раскаты грома, но его голос был ближе, чем мое собственное дыхание.
— Сначала мне надо найти Бардрема, — пробормотала я. — Я должна сказать ему…
— Нас никто не увидит. Никто не узнает, что ты уходишь, и не остановит тебя. Скрытность — твоя единственная защита.
Чувствуя, как сводит живот, я подумала: «Бардрем, я вернусь, вернусь, когда Орло убьет Прандела, и опасность исчезнет». Я кивнула, потом кивнула еще раз. Даже во тьме было видно, как движутся его глаза — глубокая тьма, облако на беззвездном небе.
— Дверь, — прошептала я, — она закрыта изнутри, чтобы девушки не вышли, и никто не вошел. — Эти слова показались мне бессмысленными, но Орло кивнул, улыбаясь. Он показал мне что-то, блеснувшее в тусклом свете. Это был ключ от входной двери, тяжелый серебряный ключ с выемками, обычно запертый в дубовом столе Хозяйки. — Как?.. — начала я, но Орло только пожал плечами. Его зубы тоже блестели, ровные и белые.