Все тот же алый пейзаж и та же боль. Я поджимаю пальцы ног, смотрю на змеящиеся тропы, готовясь выбрать одну, и слышу Орло.
— Ты видишь пути? Их много?
— Да, — отвечаю я, внутри себя или вслух. Боль затуманивает зрение и ум, но все же я думаю: «Его здесь нет, он не видит того, что вижу я».
— Притяни их к себе. — Его голос ниже и глубже обычного. — Втяни их внутрь себя.
«Как?», хочется спросить мне, но я уже подчиняюсь.
Сперва я пытаюсь притянуть самый тонкий, поднимаю руки и думаю: «Иди ко мне». Дальний конец серебристого пути мечется из стороны в сторону, но все же приближается, рывками двигаясь над красной землей. Скоро он ложится, свернувшись кольцами у моих ног, намного меньше, чем был, скользкий на ощупь. Скользкий, влажный, уже не серебристый, а цвета земли, камней, воды и листвы. Я думаю: «Что дальше?», но вновь откуда-то знаю, мой потусторонний ум уверен и крепок. Обеими рукам я поднимаю путь. Он извивается; я едва не упускаю его и сжимаю крепче. Он влажный, и внезапно по моей коже и внутрь течет тьма.
— Ты его взяла? — шепчет Орло. — Он в тебе?
Во мне. Он движется сквозь меня, оставляя след из ветра и пламени. Я становлюсь больше, давая ему пространство; мои глаза становятся острее, освещают дороги и холмы, видят то, что за ними — решетчатый узор из костей. Я ненасытна. Дороги пульсируют, и я хватаю их.
— Медленнее, — говорит Орло. Но я слишком голодна; я тяну извивающиеся ленты и узлы и издаю стон, когда они превращаются в мои вены.
Красное отступает. Я замечаю это, когда на земле остается три пути, и мне сложно их увидеть. Они бледные; земля бледная. Песок. Неважно, что я почти не вижу этих троп; я чую их (гнилое мясо и фрукты), и они слабее других. Я хватаю их, впитываю, растягиваю свои длинные мышцы и толстую, широкую кожу. Я все еще голодна.
— Ты сделала. — Голос Орло дальше, чем прежде. Я улыбаюсь; я одна. — Не задерживайся там, где ты сейчас. Ты должна покинуть Иной мир, иначе можешь потеряться. Вернись и посмотри, что у тебя получилось.
Я поднимаю руки и протягиваю их к бело-золотому небу. Я — сама легкость, пламя огня в пустыне. Эта пустыня… я осматриваю ее обширное пространство.
Я была здесь раньше.
— Нола!
Я разворачиваюсь к его голосу. Он там, в холле, но также и здесь, в пространстве песка. Как? Я думаю, а затем вспоминаю укус, тонкую струйку его крови. Должно быть, я очень сильная, если без труда вижу его. Он не знает, думаю я. И не почувствует меня, если я не стану ничего трансформировать. А я не стану, хотя все еще голодна. Я лишь посмотрю…
Я начинаю идти по песку. Чувствую себя неуклюжей из-за раздувшегося тела, но мне все равно; я словно надвигающаяся волна.
Он сидит на корточках, его голова опущена. Перед ним на земле тень — не его, поскольку солнце прямо над нами. Я была здесь прежде. Я уже видела это. Я — птица, которая падала вниз, пытаясь разглядеть лицо. Волосы Ченн были как чернила на песке.
Я останавливаюсь. Нет, это был Прандел. Я была в небе, он — под ней, низкий и толстый. Но сверху, думаю я. Как я могла разобрать? Я видела человека. И все. Человека, склонившегося над Ченн, которая превратилась в меня.
— Нола? В чем дело? Где ты?
Здесь Орло ничего не говорит. С каждым шагом тень под ним растет. Она течет по земле, обретая форму рук, ног и катящихся голов.
— Вернись немедленно, Нола!
Здесь Орло улыбается. Он не смотрит на меня. Он сидит на краю темного, спокойного озера из тел и спутанных волос. Рука сжимает маленький кинжал с драгоценными камнями.
— Слушай меня! Возвращайся…
Среди других я вижу холодное бескровное лицо Ченн. Ее глаза — один сине-черный с золотом, другой карий, — открыты. Горло разрезано до кости. Я резко отворачиваюсь и вижу Игранзи. Еще одно безжизненное тело — но нет, она встает, вытягивает руки и пытается произнести слово, которого я не понимаю до сих пор. Игранзи спотыкается о тела — их много, и с каждым шагом все больше, — но вот она почти рядом, почти касается меня дрожащими руками со вспухшими суставами.
Орло встает. Он бьет кинжалом в живот Игранзи и поворачивает его до тех пор, пока она не падает. Он опускается на колени. Из нее течет кровь. Он приникает к ране и открывает рот.
— Нола!..
…и я с криком очнулась, пытаясь вырваться из его рук. Я вертелась, чтобы найти Лаэдона, увидеть его своими потерявшими чувствительность глазами. Его нигде не было — не стоящего, ни сидящего на ступеньках. Я дернулась еще раз и увидела его на полу. Темную, изломанную фигуру, чьи глаза были открыты и неподвижны.