— Вот, — сказала она, когда он остановился рядом на камне, делавшем его на голову ниже нее. — Смотри.
Темная вода. На волнах качается сарсенайский корабль, единственная знакомая вещь в этой пустоте. Вспышки огня на расстоянии, которое он не мог измерить ни умом, ни взглядом. Он молчал, не собираясь выдавать свой интерес.
— Восторг лишил тебя слов, — сказала она. В ее голосе слышалась высокомерная улыбка. — Я понимаю.
Он фыркнул.
— Что можно сказать о таком количестве воды?
— А ее сияние? — Он видел длинные переливающиеся потоки, в которых розовое и зеленое сменяли друг друга — щупальца, чешуя? — Ее огни?
— А что огни?
— Как умно спросить об этом. Эти огни — новые острова, огненные горы… вулканы, поднимающиеся из моря. Белакао рождается постоянно. — Он почувствовал ее пальцы на своих бровях, потом на щеках и челюсти. — Поэтому мы такие сильные. Наша земля всегда молода.
— Ха! — сказал он, отворачиваясь от ее руки. — Но как же мудрость зрелости? Моя земля древняя, мудрая, сделана из камня и леса, и ты можешь видеть, чем правишь. А это, — продолжил он, указав рукой во тьму, — ничто.
Он посмотрел на нее, ожидая удара, укуса или крика. От желания у него кружилась голова.
Она не говорила. Она смотрела на него. Волны били о скалы, а где-то там, в воде, вулканы рождали дрожь, которую чувствовали его ноги. Переливающиеся полосы в воде мерцали. Он ждал, но заговорила не Земия.
— Земия-моабене. — Нелуджа добавила что-то на своем языке, но Телдару едва это услышал — он уставился на птицу, стоявшую рядом с ней. У создания, достававшего Нелудже до пояса, были блестящие крылья, чьи цвета он плохо видел в лунном свете. Птица смотрела на него, склонив голову. Ее клюв сверкал, как клинок.
— Полагаю, — сказала Земия (не обратив внимания на слова сестры), — в Сарсенае птицы маленькие и коричневые.
Он мог бы схватить ее, как четыре года назад, если бы не Нелуджа. Вместо этого он прошипел:
— Мы бы легко переломали ваши островные кости. Королю нужны драгоценности, ткани и эти ужасные фрукты, но если бы ваш отец нанес ему такие оскорбления, мы бы загнали тебя и весь твой народ в море, и вы бы утонули в собственных отвратительных водах.
Он задыхался. Птица издала низкий грубый звук, и Земия улыбнулась ей, а потом перевела взгляд на него и прищурилась.
— Да? Как интересно. Потому что белакаонцы знают другую истину. — Она отвернулась и посмотрела на горизонт с мерцающими огненными точками, кусая темную нижнюю губу.
— И что это за другая истина? — спросил он.
— Ваши люди верят словам о будущем. В картины, которые вы видите для них.
— Видения, — сказал он. — Пророчества.
— У нас здесь тоже есть… пророчество. Видение, которое было у испа давным-давно. О твоей и моей стране.
— Земия, — медленно и четко произнесла Нелуджа. — Что ты делаешь?
Сестра вновь не обратила на нее внимания.
— Величайшим белакаонским моабе был Мамбура, Огненная Птица Островов. У вас был Раниор, Пес Войны. Они сражались. Они умерли вместе, в вашей стране. — От этих слов Телдару сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вот что говорится в пророчестве: страна холодного камня одолеет острова лишь тогда, когда птица и пес восстанут. Только если, — заговорила она быстрее, — новый великий лидер сведет их в битве, Сарсенай будет торжествовать победу. — Она вновь улыбнулась, и птица издала долгую мелодичную трель. — Видишь, этого никогда не произойдет.
— Нет, — сказал он. — Это может произойти. Если ваша прорицательница это видела, может.
— Я так не думаю, — тихо сказала Нелуджа. Ее рука лежала на голове птицы. Она смотрела на Земию. Ему хотелось, чтобы здесь был свет, и он мог видеть, что между ними происходит.
— Возможно, испу Телдару прав, — ответила Земия. — Может, его маленький друг Халдрин станет следующим великим правителем, махнет своей маленькой волшебной рукой и вернет мертвецов к жизни.
— Может, это сделаю я, — быстро сказал Телдару и выпрямился, стоя на камне, который делал его ниже. — Может, я буду этим великим лидером.
Она запрокинула голову и рассмеялась. Он смотрел на ее закрытые глаза и линию горла, на выгнутую спину и грудь под тонкой облегающей одеждой. Птица защелкала острым клювом, словно тоже смеялась.