«Нет, — сказала я себе, сжимая дрожащие руки, словно это могло меня успокоить, — просто время еще не пришло. Грасни должна была показать этот Путь, и сегодня она это сделала. Все идет, как должно, и я рада».
— Я скажу тебе то, что говорила детям, — ответила Грасни. — Ты отдаешь, а не берешь. Не делай этого только потому, что так сделала я.
— Нет, это не поэтому. Правда, я хочу, чтобы ты посмотрела. Мне нужно. Пожалуйста, Грасни. — Опять эти слова. Я затаила дыхание.
Она долго не сводила с меня глаз. В тишине пела птица. Скоро в молодой траве появятся яичные скорлупы, а иногда и сами птенцы, выпавшие из гнезда прежде, чем их крылья успели вырасти.
— Дело не в мужчине? — наконец, спросила она. — Потому что хотя бы у одной из нас должны быть возвышенные мысли.
Она хотела, чтобы я посмеялась.
— Может быть, — сказала я. — Не знаю.
Она кивнула. Еще раз взглянула на меня серо-карими глазами и села на стул, держа зеркало в левой руке.
— Скажи мне. — Так странно было говорить эти слова. Даже их звучание было необычным. Я часто слышала их, но теперь они казались мне новыми. — Скажи, что меня ждет.
Она склонила голову. Я видела ее глаза: зеркало было маленьким и таким старым, что отражение кривилось и расплывалось. Я отошла. Голова кружилась сильнее. Ноги уперлись в кровать, и я резко села. Прежде только Телдару делал это для меня (со мной), и я не могла сказать об этом Грасни. Я не могла сказать ей ничего важного — но может быть, теперь она увидит? Может, мне не понадобится голос, перо, чернила и бумага. Я вцепилась пальцами в грубую гриву тряпичной лошади и ждала, когда она поднимет глаза.
Когда она посмотрела на меня, ее глаза были черными. Я не ожидала, что удивлюсь — так было всегда, когда провидцы погружались в видения. Но Грасни видела Иной мир — мой, — и я с шумом выдохнула, отодвигаясь. Она смотрела на меня; шуршали листья, пела ночная птица, а мое сердце стучало в надежде, заглушая любые звуки. Она не двигалась, пока черный цвет не ушел, сменившись карим, и мигнула. Ее рот раскрылся, ноги вздрогнули, и зеркало выпало, звонко ударившись о пол.
— Грасни? — Мой голос сорвался.
Она облизала губы. Я подумала, что ей надо попить из кувшина у кровати, но не могла шевельнуться.
— Скала, — произнесла она хриплым шепотом. — Скала с торчащими ветвями, обожженными, черными и голыми. Не знаю, где я была. Это не твое прошлое и не твое будущее. Это… сейчас? — Она встала, но не выпрямилась; ее спина была сгорблена, как у старухи.
Я тоже встала и бросилась к ней. Старуха и пьяная — прекрасная пара.
— Ты кого-нибудь видела? — спросила я. — Кого-нибудь живого? Ты поняла, что… — Но слова застряли в горле, слишком близкие к невыразимой истине. Я протянула руки, но не успела ее коснуться: она попятилась назад.
— Что с тобой такое? — воскликнула она, повернулась и выбежала прочь. Я едва успела заметить ее слезы.
«Теперь никогда не будет, как раньше», подумала я и была права.
Глава 23
Грасни вернулась в мою комнату неделю спустя. Стоял сырой весенний вечер, и она замерла в дверях.
— Ты промокла, — сказала я, стараясь говорить обычным голосом. Я страшно скучала, но не хотела, чтобы она это слышала. — У тебя волосы прилипли к шее. И на пол натекло… Грасни, заходи. Посиди со мной.
Она не смотрела на меня во время занятий по истории, не смотрела, когда мы объясняли инструменты видения «малышам» (как мы называли младших учеников), и не смотрела сейчас.
— Я не могу спать, — сказала она хриплым, чужим голосом. — Боюсь, что если усну, увижу это место. Но я все равно его вижу, даже когда не сплю. Оно здесь, в голове.
— Ты же знаешь, такое иногда бывает с сильными видениями. Нужно несколько дней…
— Я рассказала госпоже Кет. — Теперь она смотрела на меня. Ее глаза блестели. «Опять слезы? — подумала я, и мое зрение помутнело от ярости и страха. — Телдару, я тебя убью».
— Я должна была, Нола. Прости. Я думала, это меня немного отвлечет, ослабит образ, если я им поделюсь. Но нет.
— Зайди, — сказала я, хотя вряд ли этого хотела. Что я могла сказать? «То, что ты видела, сделал Телдару» превратится в «Дождь полезен для цветов».
— Нет. — Она уже поворачивалась. От ветра пламя в моем очаге метнулось в сторону, а босые ноги обрызгал дождь.
— Ты пять лет была моим другом, — сказала я. Я повторяла эти слова, сидя в одиночестве. — Я тот же самый человек, и неважно, что ты видела. — Я прерывисто вздохнула. — Кто еще поможет мне бороться с Селерой? Ты единственная, кто это умеет.