Грасни почти улыбнулась — или мне хотелось так думать. Она медлила, стоя между дождем и огнем очага. Потом покачала головой, сказала:
— Нет. Прости, Нола. Я не могу, — и убежала. Опять.
Позже тем вечером до меня дошло: надо было спросить о реакции госпожи Кет, что она сказала или сделала. Но долго размышлять об этом не пришлось — на следующий день ко мне пришел Телдару.
— Идем, — сказал он. Он был там, где прошлым вечером стояла Грасни. Сейчас светило солнце. Всё (его волосы, листья, небеса у него за спиной) было ярким. Я смотрела на него и не шевелилась.
— Вставай, Нола, или я позову Селеру и велю ей идти с нами.
— Да закончится твой Путь в муках, — любезно сказала я, — и поскорее. — Потом встала, потянулась и наклонилась за туфлями.
— Тебе нужна обувь покрепче, — сказал он. — Идти далеко.
Телдару надел одну из своих лучших рубашек, темно-синюю, с вышитыми серебряной и золотой нитью спиральными узорами. Плащ был золотистым и словно пульсировал под лучами солнца. Справа от него шел Борл. Таким был великий Телдару, которого прекрасно знали в городе. Я видела, как люди таращатся на него и шепчутся между собой. Группа девушек у колодца завизжала. Телдару замер, повернулся к ним, и они сгрудились, вцепившись друг в друга. Он вытащил из-под плаща тонкую ветвь ликаса и протянул одной из девушек в центре — невысокой, полной, с гладкими коричневыми волосами и блестящей от пота кожей. «Госпожа», произнес он звучным голосом и улыбнулся, когда она взяла ветку и поднесла бело-розовые цветы к лицу. Идеальная улыбка «я только твой».
Мы отошли, и девушки сразу начали шептаться. Я обернулась; теперь они смотрели на меня, и все во мне наполнилось гордостью и стыдом.
— Значит, ты всегда носишь с собой цветы, — сказала я. — На всякий случай.
— Да, — ответил он, улыбаясь уже кому-то другому.
На широкой дороге в восточной части города, где жили богатые купцы, к нам подбежал маленький мальчик и подарил цветок. Телдару приколол его к плащу. В нижнем городе, где жили бедняки, на узких грязных улицах, пахнувших гнилью и помойками, о чем я хорошо помнила, было много детей. Он давал монеты каждому, даже когда из переулков и домов начали сбегаться другие, крича от восторга и протягивая грязные руки.
— А мне, о высокочтимый мастер Телдару? — сказала я, соединяя ладони в чашу. Дети остались позади. Он не ответил, быстро шагая к выцветшим палаткам городского рынка. Добравшись до ларьков (я едва поспевала, стараясь беречь дыхание), он замедлил ход и взял меня за руку.
— Посмотри, Нола. Что ты видишь?
Рваные ткани палаток, выгоревшие старые доски, на которых лежит соленая рыба или фрукты: бледный ликас, собранный слишком рано, незнакомые алые плоды. Женщины в таких же изношенных платьях; их лица под ярко-зелеными и оранжевыми платками. Как у Игранзи.
Он видел, куда я смотрю.
— Белакаонская одежда, — сказал он. — Да. И белакаонские фрукты. Я сделал так, чтобы даже самые бедные наши граждане могли купить вещи, которые ценятся богатыми сарсенайцами.
Хихикающие девушки у колодца носили в волосах драгоценные камни, вспомнила я. Их талии украшали ленты из яркого материала.
— Белакао, — сказал он, ни к кому не обращаясь. Я похолодела. «Он ничего не забыл, — подумала я. — Все эти годы он планировал, и я понятия не имею, что происходит за пределами школы».
— Так ты это хотел показать? — спросила я. — Платки и фрукты? Как ты любезничаешь с девушками и щедр с детьми бедняков?
Он взглянул на меня. Одного с ним роста, я будто уменьшилась под его взглядом, став девочкой, которая смотрела на него снизу вверх.
— Отчасти. Ты видишь, что все эти годы я не сидел без дела, и Белакао стал ближе. А он должен стать ближе, прежде чем мы его сокрушим. — Он покачал головой и улыбнулся. — Но есть кое-что еще. У нас много дел.
Он быстро увел меня с рынка. Если я отставала, Борл рычал и покусывал меня за ноги. Я так старалась избежать его челюстей, что едва замечала, куда мы идем. Только когда Телдару резко остановился, и мне пришлось отойти, чтобы с ним не столкнуться, я подняла голову.
Мы были у городских ворот. Восточные ворота с большими резными дверьми и круглыми башнями с коническими верхушками, над которыми хлопали зеленые флаги. Они нравились мне больше, чем серебристые, висевшие на южных воротах. Со дня прибытия в замок я проходила через них раз в год, на празднике Пути Раниора. В тот день конца лета весь город словно вымирал. Ребенком я никогда не участвовала в процессии. Хозяйка не позволяла уходить из борделя — во время праздника дела шли в гору.