— Нет, Нола. — Она нахмурилась и вновь стиснула мою руку. — Нет. Мастер Телдару не велел мне говорить об этом даже с тобой. Это тайны, и только он может их понять. Остальные должны молчать об этом.
— Ну конечно, — сказала я, пытаясь преодолеть удушающую тяжесть в груди — то ли смех, то ли слезы. — Так и есть. А мастер Телдару… где он сейчас? — Неловкий вопрос, но она снова улыбнулась, обрадованная, что я больше не говорю о тайнах.
— Он в своей комнате. Это он послал меня к вам с новостями и скоро присоединится к королю. Нужно подготовиться.
— Да, — сказала я с притворной радостью. — Зайду к нему, может, помогу чем-нибудь.
Еще одна улыбка, и госпожа Кет похлопала меня по руке.
— Нола, ты замечательная девочка.
Его комнаты были в башне. Я точно знала, где (это все знали), но никогда там не была, ни разу за шесть лет, поскольку он всегда приходил ко мне сам. Идя с Борлом между деревьями, я думала: входил ли кто-нибудь в его комнаты, кроме короля? В них не бывала даже Селера; как-то раз я спросила ее об этом, а она начала рассуждать о чувственных удовольствиях под открытым небом и восторге пробуждения в собственной постели в его объятиях.
Я слышала разговоры юных учеников о том, какими могут быть комнаты мастера Телдару. Мраморные и золотые статуи (все знали, что ему нравятся скульптуры). Странные музыкальные инструменты (он любил музыку). Золотые подушки, золотая ванна, кувшин, огромное золотое зеркало. «Нет, — подумала я в тот момент. — Эту вещь вы найдете в городском доме — и птицу, чьи цвета вас бы изумили».
Когда мы завернули за угол и подошли к его двери, Борл заскулил.
— Знаю, — сказала я, — ты жил здесь с ним. Наверное, это ужасно вспоминать.
Он сел посреди коридора и обратил на меня слепые белые глаза. Я почесала его за ушами и провела пальцами под челюстью.
— Хорошо, если бы ты пошел со мной, но так и быть, жди здесь. — Он лег, прижавшись боком к стене. Я обошла его и постучала в дверь.
В комнатах, по которым меня вел Телдару, золота не было. Их было три: в одной стоял простой деревянный стол и два стула, во второй — узкая кровать и умывальный столик, а в третьей (куда я подсмотрела через полуоткрытую дверь) был пол, выложенный коричневой и белой плиткой, и низкая квадратная лохань. Личная ванная комната. Я представила, как он смывает с себя кровь, а отблески свечей мерцают в его волосах, на коже и в полуночных глазах.
— Телдару, — проговорила я, чтобы отогнать образ. Он подвел меня к стулу. Я села, сожалея, что рядом нет Борла. В окне виднелись деревья и дорожка, а кроме того, просматривались окно и дверь моей маленькой комнаты.
— У тебя случайно нет увеличительных стекол? — спросила я. — Чтобы ты мог видеть мою постель.
— Хорошая идея, — сказал он. Ответа я не ожидала и поерзала на стуле, надеясь, что он не заметит, как я краснею.
— О, Нола, — он вновь смотрел на меня, слегка улыбаясь. — Что бы я мог показать тебе в этой твоей узкой постели…
— Так почему не покажешь? — быстро спросила я, не успев себя остановить. — Почему не покажешь, если говоришь, что так давно меня хочешь? Или ты хочешь только молоденьких девушек? Хотя, — закончила я с болезненной поспешностью, — это не объясняет Селеру.
Он откинулся назад, и его стул заскрипел. Я смотрела в окно, ничего не видя.
— Поистине замечательные вещи, — медленно произнес он, — требуют времени.
— А, — я вновь повернулась, — то есть у меня еще есть шанс, что ты почтишь меня своим вниманием. Это успокаивает.
«Хватит, — подумала я. — Нола, хватит».
— Зачем ты пришла ко мне на самом деле, госпожа?
Я засмеялась.
— Это неважно. Все, что я могу, это ходить вокруг да около.
— Как в кабинете Халдрина. Скажи, — он слегка наклонился, — каково это — выставить себя дурочкой перед всеми? Перед королем Сарсеная?
Я тоже склонилась вперед.
— Белакао, — сказала я. С одним этим словом в моем животе зашевелилось проклятие. — Моабу Бантайо. Земия. Что ты собираешься делать?
Он хмыкнул.
— Ты правда думаешь, что заслужила ответ после всех твоих предательств? Правда, Нола? Ты как будто не хочешь, чтобы я избавил тебя от проклятия.
Я вздрогнула и заговорила прежде, чем он.
— Если ты мне скажешь, это ничего не изменит. Я все равно не смогу никому рассказать, даже пытаться не буду, потому что нет, мне не понравилось унижаться перед королем, и да, я хочу, чтоб ты избавил меня от проклятия. И конечно, — добавила я тихо, — ты очень хочешь поделиться своими планами.