Нелуджа кивнула.
— Так и есть. Он нашел меня после того, как я потеряла свою птицу, Уджу. Возможно, ты ее помнишь?
— Уджа его клюнула, — сказала Земия. — Несколько раз. Уверена, он этого не забыл.
Внезапно все это стало невыносимо: тяжесть воздуха, знание того, что где-то здесь, рядом, находится Бардрем, улыбки, которых я не понимала, низкие, ясные голоса, слова, которые они произносили. Я опустилась на колени, проклятая и беспомощная, наблюдая, как лапы и хвост чертят в лепестках дорожки. Халдрин повторил:
— Скажи мне, что будет, — и Телдару легко коснулся моей руки. Путь в Иной мир открывался навстречу моим желаниям и моим страхам.
Халдрин. Он один, стоит на коленях на сухой потрескавшейся земле. Его плечи дрожат, спина сгорблена. Я шепчу его имя. Он поднимает голову, и я вижу на его щеках слезы. Он смотрит на меня, улыбается, и из земли под ним начинает пробиваться трава, плющ и ростки; они извиваются и тянутся во все стороны. покрываясь крошечными цветками. Он поднимает руки и снимает корону (темно-красную, не золотую). Ставит ее на землю, и плющ окружает ее, скрывая из виду. Слезы чертят глубокие зеленые борозды на его щеках.
Когда окружающий мир вернулся, я стояла на коленях, опираясь на кулаки. С трудом мне удалось успокоить дыхание. Я подняла голову и увидела Телдару, глядящего мимо короля. Его неподвижные глаза были заполнены видениями. Халдрин переводил взгляд с него на меня и обратно. Все остальное было далеко — размытое, нечеткое, скрытое за черными мушками.
Телдару опустил голову. Когда он ее поднял, его взгляд был сосредоточенным и ясным.
— Ну что, Дару? — спросил Халдрин.
— Я… — начал Телдару. Он улыбнулся королю, мне, Земии и Нелудже. Протянул руку, погладил ящерицу и усмехнулся, когда та укусила его за палец. — Я видел спокойный океан. Новую землю, которая вырастала из него так медленно, что воды почти не двигались. Это было прекрасно, Халдрин. Мой король.
— А Нола? — спросил Халдрин. Напряжение из его голоса уходило. — Что видела ты?
«Вас и себя. Не знаю, как это описать, даже если бы это было возможно».
— Драгоценные камни, — ответила я, — которые разлетались, как огонь из жерла вулкана. Там, где они падали, прорастали валуны; их становилось все больше и больше, пока не возник монумент, как у Раниора, только выше и красивее. — Я не смотрела ни на Нелуджу, ни на остальных. Я склонила голову, как Телдару.
— Благодарю испу Нелуджу за то, что поделилась со мной своими видениями, — произнес Халдрин, — и Телдару и Нолу, которые рассказали о своих. Они дали мне пищу для размышлений. — Он подошел к Земии. — А теперь, — сказал он, — я хотел бы показать тебе твои комнаты.
Она не улыбнулась; в ее темных глазах была дистанция, но она положила руку на его локоть и сказала:
— Да. Вероятно, время пришло.
Телдару незаметно взял мою ладонь и провел по ней большим пальцем. Я почувствовала его дрожь и свою, и не смогла вырвать руку.
Глава 29
Иногда я размышляю о точности слов. О том, насколько реальным они могут сделать прошлое. «Селера надела белое платье с узором в виде плюща, украшенное белакаонскими драгоценными камнями». Даже если я не совсем в этом уверена, слова на бумаге делают это правдой.
Обычно я уверена в образах — и своих видений, и других. Платья Селеры, кровь на хвосте орла. Другие вещи вспомнить сложнее. Когда после того или иного события случилось следующее? Через неделю? Через месяц? Он действительно меня об этом спрашивал, а я ему ответила так, а не иначе? И если я не уверена, надо ли мне об этом промолчать или все же написать: «Я не могу вспомнить точно, хотя, быть может, дело было так»?
Но тогда истории не получится. А мне надо ее рассказать. Целостную и вполне определенную.
Иногда образы помогают вспомнить остальное: цвета, свет, текстуры, за которыми вновь начинаются слова. В такие времена, как это. Потому что платье Селеры действительно было длинным, белым и вышитым драгоценными камнями. Платье, в которое она нарядилась перед отъездом.
Грасни нашла меня во дворе, на скамье у главной сцены. Эта лавка стояла далеко от выступавших, и оттуда я могла видеть короля и Земию на небольшом возвышении, остальные лавки и пространство вокруг. За последний час я увидела представления четырех танцоров (трех великолепных и одного настолько ужасного, что даже Халдрину стало не по себе), двух акробатов и актера, который пытался превратить себя в извергающийся вулкан с помощью красных шелковых шарфов и кучи больших камней. Бардрема я не видела, хотя мои глаза метались в ожидании.