Через полчаса, когда Лилиан вернулась из душа, в камине плясали веселые язычки пламени, а в воздухе витал аромат кофе. Налив себе чашку, она подошла с ней к окну и отдернула штору.
— Боже, какая красота! — выдохнула Лилиан, не в силах оторвать взгляда от чудесной картины.
Ничто не напоминало о вчерашней серой хмари. За ночь облака рассеялись, и на бледном розовато-лиловом небе слабо посверкивали звезды. Ее окна выходили на восток, и Лилиан наблюдала, как по-прежнему невидимое солнце постепенно окрашивает одну за другой верхушки горного хребта, видневшиеся на горизонте.
Обхватив чашку обеими руками, она блаженно вздохнула. Именно это она и рассчитывала найти, сбегая из Европы: некий северный рай, мирный отдаленный уголок, немного даже пугающий в своем первозданном великолепии.
Внезапно она уловила краем глаза какое-то движение. Дверь, ведущая на соседнюю половину, открылась, и из дома вышел Тимоти Эванс. Из-за шторы Лилиан наблюдала, как он спустился с крыльца, наклонился и, подхватив пригоршню снега, растер ее между ладонями.
Одетый в спортивные шерстяные брюки, которые обтягивали длинные стройные ноги, и черный вязаный свитер, подчеркивавший ширину его плеч, Тимоти производил неизгладимое впечатление. Из-под свитера выглядывал воротничок белой рубашки, контрастировавший с загоревшим лицом.
Он рассеянно поправил прядь волос, упавшую на лоб, и посмотрел через плечо, словно чувствуя, что за ним наблюдают. Лилиан инстинктивно спряталась за шторой и только мгновение спустя поняла, что он смотрит не на нее, а на Стефани, которая в одной пижаме и ботинках на босу ногу выскочила из дома, что-то говоря отцу.
Лилиан не разобрала слов, но было очевидно, что, о чем бы ни шла речь, Тимоти не собирался обсуждать это на морозе. Взлетев по ступенькам, он поспешно увлек дочь обратно в дом. Наружная дверь закрылась, а затем захлопнулась и внутренняя — с грохотом, который не смогли заглушить даже толстые стены здания. Потом послышались голоса — спокойный, глубокий мужской и высокий, возмущенный девичий.
Несколькими минутами позже Тимоти снова вышел, уже в куртке, и зашагал по направлению к главному корпусу. По-видимому, расстроенный ссорой с дочерью, он шел, опустив голову и понурив плечи.
Лилиан неожиданно почувствовала жалость к этому человеку. Какими бы ни были его педагогические ошибки, а их наверняка накопилось немало, он, несомненно, любил свою дочь. В том, что Тимоти не находил к ней подходов, не было ничего удивительного. Пытаться играть роль обоих родителей трудно само по себе, а быть одиноким отцом тринадцатилетней дочери…
Да и сама Стефани… Как ей, должно быть, одиноко и неуютно на этой границе между детством и взрослой жизнью, когда не знаешь, к какому миру на самом деле принадлежишь! Возможно, ей станет легче, если она поговорит с другой женщиной? Разве вчера она почти не призналась в этом?
Накинув пальто, Лилиан вышла на веранду и постучала в соседнюю дверь.
— Какие у тебя планы на утро? — спросила она, когда Стефани открыла ей. — Ты найдешь время для новой подруги и расскажешь, какие спуски лучше?
Десять минут спустя они шагали к главному корпусу на завтрак.
— Вы такая классная! Так одеты, так причесаны, и вообще… — сказала Стефани, с восхищением глядя на Лилиан. — Не знаю, чему я могу вас научить. Вы, наверное, и так знаете все на свете.
— Не все, малыш, но достаточно для того, чтобы заметить, что порой ты бываешь не так счастлива, как следовало бы.
— Мы с папой опять поругались. — Она поморщилась. — В последнее время мы ссоримся каждый день, в основном из-за того, что я хочу поступить в школу-интернат, а он стремится заточить меня в этой долине, чтобы я всегда была перед глазами.
— Но ведь это вполне естественно, разве нет? Каждый отец старается защитить свою дочь.
— Вы хотите сказать, что у вас были те же проблемы с отцом в этом возрасте?
Вопрос застал Лилиан врасплох.
— Моего отца… тогда уже не было. Я жила только с матерью.
— О-о-й! — Почувствовав, как дрогнул голос Лилиан, Стефани смутилась. — Простите, если я сказала что-то не то.
— Ничего. Я росла без отца — только и всего. Тебе ведь тоже пришлось расти без мамы.
При упоминании о матери губы Стефани болезненно сморщились. Ругая себя за то, что сказала не подумав, Лилиан обхватила рукой узкие плечи девочки.
— Тебе очень не хватает ее, да, дорогая?
— Да, особенно в Рождество.
— Уверена, что она тоже скучает по тебе и хотела бы быть с тобой.
— Вы так считаете? — Стефани смотрела на нее огромными, полными недетского горя глазами.