«Самые озабоченные и хмурые — это, наверное, мы с Даней», — подумала про себя Светлана.
Но только вечером, когда она пришла на звуки тамтамов к площадке, где уже самозабвенно танцевали молодые люди, Света поняла, насколько может отличаться один стиль жизни от другого. Ей всегда нравилось танцевать. И она очень ценила в других пластику, способность двигаться в такт музыке. Но здесь было что-то совершенно иное. Здесь тело и звук сливались. Не сам человек диктовал рукам и ногам, как, в каком ритме двигаться, что им делать, в каком порядке, а послушное ритму тело...
«Нет, даже не послушное, — перебила себя Светлана, завороженно смотревшая на площадку. — Такое впечатление, что ритм вселяется в человека и оттуда, изнутри, растекается по каждой клеточке тела так, что становится единым целым».
Это нельзя было назвать танцем. Это был особый обряд. Обряд, в котором каждый из присутствующих забывал о себе, о своем я, о том, что он делал, собирается делать, и через звук и движение полностью растворялся в окружающем мире. Неудивительно, что эти молодые люди получали такой мощный заряд энергии через танец. Танцуя чуть ли не до утра, на другой день они оставались бодрыми и свежими. С огромным трудом Светлане удалось убедить себя вернуться в гостиницу — ее не оставляла мысль о том, что завтра им еще надо попробовать перевесить картины. Но ночью во сне ее все равно настиг ритм тамтамов, и там, во сне, она уже не боялась вступить в круг... И наутро проснулась бодрой и свежей. Ее переполняла такая энергия, что она даже засмеялась, когда открыла глаза и увидела светлый квадрат окна.
Первую работу Даня перенес без особого энтузиазма, только уступая натиску Светланы. Ему не хотелось нарушать установленного ими же равновесия. Но когда он повесил куст и птицу рядом с автопортретом, то сам увидел: работа сразу обрела иной смысл, заиграла, что называется. После чего безропотно пошел за натюрмортом с масками. А оба пейзажа заняли места во втором зале.
Светлана в это время наводила последние штрихи: еще раз вытерла шваброй пол и огляделась — не осталось ли где чего. Но зал сверкал чистотой. В вазах стояли цветы. Нигде ни пылинки, ни соринки. Они справились с заданием раньше намеченного. Отступив на шаг, Даня еще раз посмотрел на стену:
— Действительно, намного лучше, — признал он.
Довольные собой, они уже собирались уходить, как вдруг услышали рассыпчатый говорок владельца галереи, который пару раз приглашал их к себе в кабинет пить кофе.
Светлана и Даня обернулись. Рядом с мсье Дюдьваньоном шел Максим. Заметив замерших студентов, он направился к ним и поздоровался. Улыбка его была вежливой, но взгляд казался озабоченным, если не печальным. Словно Максим думал о чем-то другом. Значит, его отсутствие было вызвано не тем, что он решил отдохнуть где-нибудь, поохотиться, как предположил Даня. Видимо, он был вынужден отлучиться по каким-то делам. Ведь Максим не случайно решил выставиться здесь. Что-то его связывало с Драгомеей. Остановившись перед стеной, где по обе стороны от автопортрета оказались две новые работы, Максим какое-то время стоял неподвижно, потом отступил на шаг, повернулся и негромко спросил:
— Кто распорядился перевесить картины?
Светлана почувствовала, как напрягся Даня, и, не давая ему возможности проявить рыцарство, с бьющимся сердцем шагнула вперед:
— Это я. Мне показалось, что картина так будет лучше смотреться. Но у нас есть время перевесить, если вам не нравится.
За спиной она услышала легкий, почти неслышный вздох облегчения. Какое-то время в воздухе висела напряженная пауза. Владелец галереи — мсье Дюдьваньон, не понимавший по-русски, переводил встревоженный взгляд с помощников на маэстро.
— Нет, зачем же перевешивать, — негромко проговорил наконец Максим. — Просто я удивлен... вы нашли более удачный вариант... — Он резко повернулся к Светлане: — Вы где-то читали про искусство Африки? Какую-нибудь книгу?
Светлана растерялась:
— К сожалению, нет. Африку я знаю очень плохо. Мне почему-то всегда казалось, что это надуманный интерес к маскам, поделкам... Пока сама не увидела это. Теперь-то у меня, конечно, совсем другое впечатление сложилось... ф
— Значит, вы не зря приехали сюда, — подвел итог Максим, хотя было непонятно, что конкретно он имеет в виду. То ли это «не зря» связано с тем, что Светлана удачно перевесила картины, то ли имеет отношение только к тому, что она переменила свое отношение к африканскому искусству. Он улыбнулся. Но улыбка оставалась печальной.