И у Светланы почему-то больно сжалось сердце от того, что она ничем не может помочь этому сильному, сдержанному и конечно же не нуждавшемуся в ее утешениях человеку.
— Теперь весь сегодняшний день вы можете посвятить отдыху. Открытие намечено на завтра, на шесть вечера? — обратился Максим к владельцу галереи.
Тот кивнул.
— В таком случае до завтра, — попрощался он, подошел к французу и о чем-то негромко распорядился, глядя на Светлану и Даню.
Владелец галереи согласно закивал, шагая рядом с Максимом. Мсье Дюдьваньону невольно приходилось торопиться, чтобы не отстать.
— Что же ты не дала мне закрыть тебя грудью? — спросил Даня, когда они вышли на улицу. — А я уже приготовился вылететь из института.
— Именно поэтому и не хотела, чтобы ты бросался на амбразуру, — усмехнулась Светлана. — Как бы ни рассердился Макс, он бы с женским полом обошелся менее строго.
Дурачась и подсмеиваясь друг над другом, чувствуя себя впервые совершенно свободными от обязанностей, они шли по залитой ярким солнцем улице. Дорога вела в сторону рынка, который притягивал их больше всего. Там всегда можно было найти очередную колоритную фигуру, для того чтобы сделать набросок, зарисовку или этюд. И жители маленького городка уже знали их в лицо и ждали. Белых людей в Драгомее было мало. И студенты из Москвы привлекали общее дружелюбное внимание.
— Ты привез ее с собой? — тихо, почти одними губами спросил Поль.
— Кого ее? — переспросил Максим, наклоняясь к старику, кожа которого из угольно-черной стала пепельно-серой.
Вырвавшись на два часа, Максим боялся, что может опоздать, не застать в живых старого друга, который все это время не приходил в сознание. И вдруг Поль открыл глаза и заговорил:
— Почему ты не привез ее сюда? — снова прошелестел старик, глядя на Максима затуманившимся взглядом, в котором сквозила затаенная нежность.
Для Поля Максим по-прежнему оставался тем самым мальчиком, который собирал с ним фрукты в саду, разжигал костер и варил в котелке еду, а ночью, тайком выбравшись в окно, отправлялся в близлежащее селение.
— Приведи ее... сюда... я... должен... посмотреть... глаза. — Паузы были долгими, казалось, каждое слово окажется последним. Но Поль все же сказал то, что хотел, и только после этого веки его смежились, и он позволил себе погрузиться во мрак забытья. Поскольку не сомневался, что его просьба будет выполнена.
Максим некоторое время продолжал держать его за руку, прокручивая в памяти сказанное. Сначала ему казалось, что Поль бредит. Но, видя, каких усилий стоило старику произнести фразу, он понял, что даже сейчас, закрыв глаза, Поль будет ждать, когда Максим выполнит его желание. И ответ на загадочную фразу пришел сам собой.
Резко выпрямившись, Максим окликнул Андрея, сидевшего в коридоре. Его самый близкий друг, бросив все свои дела, вылетел в Драгомею, как только узнал, что Поль в больнице. И что Максим не отходит от постели старика.
— Ну что? — встревоженно глядя то на своего друга, то на старика, спросил Андрей, проведя пятерней по коротко стриженному ежику темно-русых волос.
Максим жестом попросил его нагнуться. Ему не хотелось выпускать руку Поля. И когда Андрей присел рядом, что-то негромко объяснил ему. Андрей, на долю секунды вскинув брови, внимательно посмотрел на друга, а потом быстро кивнул и направился к выходу.
Навстречу ему шли пожилые, но хорошо выглядевшие для своего возраста мужчина и женщина. Это был отец Максима — Матвей Иванович и его вторая жена — француженка Моника. Они поздоровались с Андреем тепло, как здороваются со старыми друзьями. По всему чувствовалось, что встречаться им доводилось не один раз. Объяснив, с каким поручением его отправил Максим, Андрей заспешил к выходу.
Дежурный, молодой парень, весело болтал со своим напарником в будке, откуда просматривалось летное поле и стоявшие на нем, как стрекозы, три четырехместных и один двухместный самолеты. Несмотря на ленивую грацию, с которой он брал микрофон, чтобы служащие вызвали пилота, ему удалось организовать все намного быстрее, чем рассчитывал Андрей. И уже через двадцать минут, жизнерадостно стрекоча, маленький самолет Матвея Ивановича начал разворачиваться, готовясь к вылету.
После зеленой равнины саванн густая полоса джунглей выглядела почти черной, а за ней впереди показался океан. Весь перелет занял около сорока минут. Но если бы кто-то вздумал преодолеть это же расстояние по суше, то на это ушло бы, наверное, не меньше дней трех-четырех.