— Ладно, спасибо… Удачно тебе повеселиться.
Он был рад за Хонджуна, но, как говорится, не от всего сердца. Откинув поначалу телефон с тяжелым шумным вздохом, Сан постучал себе по коленям и вновь начал нажимать на клавиши, выискивая номер Сонхва. Тот взял только с третьего раза: проводил генеральную уборку дома перед праздником и не слышал. Но и он не сообщил ничего хорошего: тоже особые планы. На другое не стоило и рассчитывать…
— Значит, придется сидеть одному, — с грустной улыбкой сообщил Сан Сонхва. Тот не поспешил отвечать, но и не отключался. — Ты еще здесь? Если что, не надо отменять свои планы из-за меня, я что-нибудь придумаю.
— Что? Нет, и не надейся! — Сонхва фыркнул так, словно никогда не поступал подобным образом. — Я просто подумал о том, что есть один человек в твоем не самом дальнем окружении, у которого нарушились планы на Рождество и который, скорее всего, хотел бы отметить его с тобой.
— Ты знаешь такого человека, а я — нет? Ты что-то путаешь, — Сан зажал телефон между ухом и плечом и почесал руку, зацепившись ногтем за гитарную струну. — Тогда просвети меня, хён.
Сонхва громко и укоризненно поцокал в трубку.
— Дети-дети! Ничего без взрослых не понимают. Тогда подскажу: кое-кто планировал кое-что сделать в больнице, но судя по всему, передумал, а потом решил показать всем своим видом, что было бы неплохо, если бы ты побыл с ним в праздник. К слову, так ты сделаешь даже два добрых дела: из всех пациентов…
Сан начал понимать, к чему клонит Сонхва, и едва сдержал себя, чтобы не перебить.
— …останется только один, а персоналу больницы тоже очень хотелось бы отдохнуть. Тем более что… — Сонхва вдруг перестал говорить так, словно беседует с ребенком ясельной группы, и посерьезнел. — Не знаю, насколько приятно тебе будет это слышать, но я впервые вижу, что ты настолько сильно хочешь о ком-то позаботиться. Как видишь ее — так глаза блестят. И не начинай!..
— Я еще ничего не начал… — устало протянул Сан. Есть кое-что, что их с Сынрю объединяет: они не хотят слышать то, что и так находится где-то на подкорке. — Я прекрасно знаю, что не обделен синдромом спасателя, так что… — он нервно затеребил домашние штаны. — К чему ты вообще клонишь?
— А к чему тут клонить? У тебя взгляд и голос меняются, стоит тебе о ней спросить или заговорить. Может, ты не только ее последняя надежда, но и билет в лучшее будущее, кто знает? — судя по характеру посторонних звуков, Сонхва снова приступил к мытью полов. — Может, всё и сложится.
— М-м-м… Представим, что всё так, как ты говоришь, но что тогда насчет врачебной этики? — спросил Сан, играя большим пальцем со струной. — Даже если Сынрю уцепится за меня, как за спасательный круг, когда ей станет лучше, наши отношения могут кардинально поменяться. Да и неправильно всё это… Так не должно быть, — глубоким и строгим голосом промолвил Сан, обращаясь скорее к себе, чем к Сонхва. — Я только могу всё испортить…
— И всё же подумай. Этика не этика, а за попытки еще никто не убивал. И слышать про это больше ничего не хочу, — даже через трубку Сан отчетливо услышал смешок Сонхва. — Всё, что я хочу тебе сказать — это то, что вам обоим не с кем праздновать Рождество. Так почему бы не отметить его друг с другом? Отбрось все предрассудки и дерзай.
Как только прозвучали эти слова, послышались долгие мерные гудки. Сан отнял телефон от уха и сжал его между ладонями, скользя большими пальцами по экрану. Руки вспотели, и вовсе не от духоты. Сынрю, Сынрю… Это ведь правда ненормально — принимать свое желание помочь несчастному человеку с романтическими чувствами и ощущением удушья, когда этого самого человека нет рядом.
Или всё наоборот и Сан намерено пытается выдать одно за другое?.. Психология применительно к себе не так уж и помогает, спаси ты хоть тысячи людей, а вот самому в себе разобраться бывает слишком сложно. Сонхва ведь тоже психолог, наверное, видит со стороны… Сан отбросил от себя телефон и зарылся пальцами в волосы, пока его мысли беспорядочно метались, как стрелы, как снег за окном, и обрывались на полуслове.
Так не хотелось признавать, что будь у Сынрю телефон, Сан бы писал ей ежечасно и спрашивал, как у нее дела, поела ли она, вкусно или сытно было ли, чем она занята, какой фильм могла бы посоветовать, что новенького прочитала сегодня. Да, это глупо — Сан пока что мало о ней знал, но ему хотелось узнать, очень хотелось. Собирая информацию о Сынрю по крупицам, из случайно брошенных фраз или разговоров других людей, он всё больше убеждался, что внутри нее, там, за агрессивной и вечно фыркающей оболочкой, находится красивый и благоухающий цветок, который она так хочет ото всех спрятать, чтобы никто больше не топтал его и не срывал лепестки. Что там случилось когда-то, из-за чего Сынрю села на наркотики, Сану было в сущности неважно, потому что он всё равно собирался помочь ей.