И, если она захочет, рассказать еще и о себе.
Погруженный в собственные думы, изредка обрываемые звуками, исходящими из телевизора, Сан чуть не упустил момент, когда пришло время вытаскивать яичные тарты из духовки. Те успели подрумяниться. А в горло кусок не лез, несмотря на то, что день был трудным и уже глубокая ночь…
Не съев и пары тартов, Сан отодвинул от себя тарелку. Поначалу он собирался уснуть, поэтому выключил свет и лег на диван, позволив телевизору меж тем играть свое — так проще заснуть. Вот только глаза сомкнуть так и не вышло. Ворочаясь с живота на спину, так как на боку уснуть точно уж не представлялось возможным, Сан сдался, дотянулся до телефона и написал еще не спавшему Уёну с просьбой накинуть пару незамысловатых рождественских рецептов, а потом залез в один интернет-магазин, а потом еще один и еще… Но так и не нашел то, что ему понравилось бы, а точнее — понравилось бы Сынрю. Она не рассказывала о своих вкусах, но предположения о них можно было сделать, причем весьма легко. Сан ведь всё же психолог, как-никак, тонко чувствует людей. А еще нужно было придумать, чем заняться, и за эти два дня выспросить у поваров клиники индивидуальные вкусовые предпочтения Сынрю.
Засада. Абсолютная засада.
И если что-то пойдет не так, то Сонхва будет виноват! И плевать Сану, что нехорошо перекладывать ответственность за свои поступки на других. А решение уже пришло само собой и начало укрепляться с каждой минутой.
Время махнуло за четыре часа ночи, а сон так и не пришел. Накинув на широкие плечи плед, Сан вышел на балкон, приоткрыв окно. Обычно за ним тихо, но в предвкушении праздника гуляли многие, оттого и было слышно так много криков и смеха. На губах промелькнула улыбка. Снег всё еще валил хлопьями — завтра точно будут пробки в добавление к предрождественским… Но сейчас-то их нет… Всё равно не спится, можно наведаться к одному знакомому.
Сбросив с себя плед, Сан ойкнул, когда тот зацепился за гитарную струну.
Это ведь может быть знаком, что он всё решил правильно?
。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。
Завернувшись в одеяло, как в надежный непробиваемый кокон, Сынрю поёжилась. Ее щека случайно коснулась холодного оконного стекла, а потом туда откинулась и вся голова, пока глаза продолжали бегать, а вернее — ползти по строчкам, наслаждаясь каждым словом, каждой буквой — всем-всем, и особенно — черно-белыми иллюстрациями, больше похожими на гравюры. Позади осталось уже больше половины книги, и Сынрю не понимала, чего ей хочется больше: узнать, что будет дальше, или оттянуть момент расставания с рассказом. Но одно она знала точно: она будет отвлекать себя и не слезет с этого подоконника до тех пор, пока все не разъедутся. Как бы она ни пыталась этого скрыть, Сынрю было больно смотреть на то, как за другими пациентами приезжают родители, родственники или друзья и забирают домой.
А вот за Сынрю никто не приедет, и она будет вынуждена провести Рождество либо в компании нескольких наркологов, либо в компании ножа, если его всё же удастся достать и закрыться там, где до нее не успеют добраться до тех пор, пока не настанет конец и не будет виден свет в конце туннеля.
Зараза эдакая Чхве Сан!
Мало того что приставил соглядатаев, которые только и делали, что как бы невзначай наблюдали, всё ли с кожей Сынрю в порядке, так еще и отбил решимость и желание вообще хвататься за колющие и режущие предметы, а ведь еще пару дней назад жажда прекратить, наконец, всё это была достаточно сильной для того, чтобы просто взять и сделать. А сейчас… Несмотря на грусть и боль от созерцания других людей и того, как те один за другим оставляют палаты пустыми, было как-то слишком спокойно. Буря в душе немного улеглась.
Вон, даже скрягу господина Хён забирают из клиники, а уж он точно был не тем человеком, с которым можно тихо и мирно посидеть за столом, не напоровшись на вечные причитания и скандалы. Алкоголизм, очевидно, подпортил и до того мерзкий характер. Но несмотря на ворчание и кислое лицо, которое было заметно даже издалека сквозь оконное стекло, на лице господина Хён вдруг начала проступать улыбка, когда близкие вдруг стали обнимать его, громко смеясь, а потом внучка, девчушка лет шести, протянула рождественскую открытку.