Сначала вещи осматривали двое городского вида мужика, смотрели тщательно словно целенаправленно что - то искали, потом уже допускали двух баб из совета бедняков, видела …. как с лихорадочным блеском в глазах жадно щупают, хватают вещи голодранки, чего дивиться? в дом самих Дударевых попали, да в сундуки заглянули? разве им такое, когда могло присниться, да разве бы посмели бы они дальше бы крыльца пройти раньше. Горько, отвернулась что бы поганую ту картину не видеть. Главное, как там Архип, видела, как вытащили его окровавленного во двор, скрутили бросили на телегу как куль с зерном, что с ним? Как после извергов то выжил? Что дальше будет? Хоть Василий убег, да не поймают ли? Что со Степаном будет? Вопросы, вопросы одни вопросы в голове, тревога и страх.
За иконной вытащили письма Натальи и передали сидящим за столом, сдирались шторы, падали иконы, гремела посуда.
Вы тут бабье потише, не кудахчите, руководил Тисейко, аккуратней в узлы вяжите, чай государственное добро.
Ты ж куда Ивановна кофтенку поперла?
Какую таку, кофтенку – вытаращив глаза пролепетала Ивановна ,
- чего не видал что ли я как ты её в запазуху толкнула,
- да ладно тебе Сашко, добра то ведь вон сколь а мои девки и в глаза кружев то не видали.
-ты чье добро то прикарманить хочешь? ведь не у кулаков берешь, а у власти советов воруешь.
- Это, а я-то ворую, ты председатель лишка то не говори, я с муженьком своим покойничком Тихоном, спину на них сволочней всю жизнь гнула, я в счет своего неоплаченного, запричитала Ивановна, утирая уголки глаз, жалостливым, но хитрым взглядом на Тисейко поглядывая.
Не желая поднимать крик и привлекать внимание городских, махнул рукой Сашко, черт с ней с бабой, ведь и в ее словах правда есть. Да от одной кофтенки не убудет.
Придвинувшись с Кирьяну проводящему запись – пиши только крупно, кровать три штуки, комод, самовар, зеркало.
- слышь Кирьян ты машинку то швейну не пиши, шепотом Сашко, я жинке своей передам будет на наших колхозных ребятишек шить, я тебе зараз литраж самогона подгоню,
- Кирьян поправив на носу очки, - понял председатель, как скажешь, а можа мне сапоги Васильевы забрать, а то мои то дырка на дырке,
- заберешь чего там, только опосля не много, откинь в сторону.
Проходя по комнате с хозяйским видом осматривал вещи, вона сколь накоплено, вспоминал детство, как сгорбившееся мать чинила заплату на заплате на юбках и рубашонках, как носил штаны пока гачины до середь голени не коротились. Одежонка от старших к младшим передавалась и до того изнашивалась, что заплаты ставить не куда было, а зимой одни валенки на троих, и те разбитые да растоптанные. Всколыхнулась в нем старая злоба, вспомнилась сестрёнка Анна как жалела она его прижмет к себе рукой гладит его чубатую голову, лицо у не тонкое светлое, волос солнечным лучами просвечивает. а потом другое её лицо бледно -синее, заострившейся нос, скулы, рубаха мокрым саваном облепила тонкую девичью фигурку. Помнит крик матери, словно волчий вой как вытащили тело Анны на заснеженный берег, все помнит этой памятью он жил, этим он и выжил.
Сколько лет ждал он этого момента ведь знал, знал, что пройдет их барское время, сколько людей по прижали, скольких обобрали да обидели, а теперь вот лежит их добро у него под ногами хочешь пни, хочешь ноги вытерь. Эх жаль не прикончил он ударом Архипа не дал Никитич добить, надо говорит с него информацию получить. а как же хотелось руками гада этого придушить, - Сашко аж руки вытянул и сжал, представляя шею Архипа под ладонями. Это надо же видать не судьба, змея прибить тогда в лесу попал не на смерть, теперя прикладом бил, в висок метил, скользом приклад прошел. Ну нечего из города точно живыми не приедут, если в городе в распыл не пустят, так он исправит. Он за Аннину душеньку светлую, жизнь с него вынет.
В дом Кремневых пришли уже под вечер, председатель колхоза Тисейко с двумя городскими, что участвовали в конфискации имущества Дударевых, все тем же городского вида мужчиной и коренастым хрипатым, с ними пришли четверо вооружённых красноармейцев которые остались во дворе. Вошедших встретили спокойно, Димитрий даже, услужливо зная нечего с властью спорить, только Прасковья Степановна лицом спала бледней печи беленной, да Панка сверкнув русой косой схватив малых ребятишек скрылась в горнице от греха подальше.