В здании набилось более двухсот человек, в основном взрослые мужики, молодёжь но встречались и женщины, и дети хоть их было в меньшинстве. Со стороны улице неслись выстрелы пули попадали в окна разбивая из запуская в здание морозный воздух. Двери изнутри были забокадированы сдвинутыми станками, рабочие в разбитые окна изредка отстреливались. Словно опупев от увиденного и еще переживая ужасы, которые так и мелькали перед ее глазами Ирина опустилась на колени возле стены закрыв глаза и зажав уши руками, ноги были не в силах держат от пережитого бега и напряжения. Сколько времени прошло она сказать не может, но очнулась, когда Сашко толкал ей в руки котелок с кипятком.
– Ну? ты чего? Нежная – давай кипяточку пропусти, нутро согрей.
Обхватив котелок дрожащими руками, Ирина смотрела на Сашко пустыми расширенными глазами словно сквозь него, не пригубляя спросила.
- Это как же? А? - Там же женщины, дети, дети….
- Ты пей, пей давай- Сашко поднес котелок к губам Ирины
Ирина сделала несколько не больших глотков обжигая губы что и привело ее не много в чувства.
Александр Иванович, а Татьяна? Татьяна где? Вы ее не видели?
-видал, видал проулком ушла, отведя в сторону глаза сказал Сашко, не стал говорить этой и без того хрупкой девчушке, что подружки ее Татьяны нет больше, что словила она пулю в свою молодую девичью грудь, не стал говорить, что видел, как по упавшей Татьяне проскакали казацкие кони.
- Александр Иванович, у вас кровь на лице запеклась? Дотронувшись дрожащим тонким пальцами Ирина до его виска.
- А … Это, небрежно утер Сашко , так это нагайхкой мне припечатали. не страшно, пройдет.
Снова перед глазами Ирины вздыбленные кони, крики и бег… бег…. Бег… паника .
- Ну пойдем до баб тебя сведу, приляжешь там.
В дальнем углу цеха кружком вокруг не большой печужки собралось с десятка два баб да ребятишек. Прижавшись к мамкам выглядывали ребятишки, а иные обессилено спали и тревожно вздрагия во сне. Бабы перешёптывались, обсуждая события этого страшного дня, выражая тревогу за будущее.
-сколь людей то положили, ой ой оё ёй
- Как руки то не дрогнули,
- кум мой на Воскресенской так и лежать остался, подберет ли кто, дозволят ли по христиански земле предать- рассказывала невысокого роста курносая баба.
-О куме ли печалиться? вот у Агрипины, мужика то на двое казак шашкой развалил. от плеча до ноженек как по маслу шашка прошла
- а Сеньке то глаз нагайкой выбили.
- Ну тише вам, чего и без того ребятишек пугать, сказала высокая худая женщина до самых глаз укутанная черным платком, глянув на бледное лицо Ирины, у которой от вновь услышанных рассказов, лицо стало совсем восковым -иди сюда деточка, руки то руки протяни согрей немножко, протянув руки к печужке Ирина заметила как пальцы подрагивали и всю ее словно начинала бить дрожь, которая поднималась от живота вызывая спазмы, переходила в руки и ноги лишая их сил.
- А чего дальше будет то? обеспокоенно друг у друга, а больше у этой строгой женщины спрашивал бабы?
- Ну чай не перебьют тут наших мужиков? Разберутся там во властях то?
- Разберутся? Сегодня они показали уже как власть разбирается, когда без суда и следствия живых людей шашкам крошить, возразила ей другая
- А чего выхотели? от этих иродов ожидали, снова взяла слово высокая худая женщина, - им нашу кровь пить, проливать не привыкать, по всему миру на наших рабочих спинах они себе богатство наживают.
- Что дальше? И дальше будет борьба, в следующий раз и не с голыми руками пойдем, а с пулеметами.
Что дальше? Что будет завтра? что принесет следующий день? Одни вопросы ответов не то что бы мало, ответов нет.
Осада железнодорожных мастерских, длилась около недели, электричество было отключено, окна повыбиты пулеметными очередями, маленькая печужка на целый огромный цех не спасала, да и ту топить стало нечем. Без тепла, воды и продовольствия, люди были обречены. На предложение выпустить из осады баб и ребятишек, властями было отказано, и выдвинуто требование если речь шла о сдачи, то сдачи всех в целом. Поговаривали что скоро подвезут пушки и пушками разворотят стены. Ирина, еще не отошедшая от пережитого ужаса и напряжения, вновь и вновь погружалась в человеческое горе, детский плач, собачий холод, и жажду, хотелось пить, пить, не смотря на жгучий холод ее изнутри сжигал жар, пить пить. Она высовывала в окно руку стараясь поймать пролетающие снежинки и слизывала их с ладоней. Потом бред и жар унес сознание и оставшиеся силы.