Сколько ночей провел Савелий Игнатич у кровати дочери, зима сменилась весной, весна летом, а Ирина словно тень балансировала на границе жизни и смерти, не стало больше той трогательной и живой девочки с мечтательными глазами, и раньше не отличавшейся ладной фигурой, а теперь это было серое худое существо с тонким прозрачными словно восковыми руками. Не смотря на все принятые меры болезнь, стресс и переохлаждении сыграли свою роковую роль и Савелий Игнатич с тревогой подозревал, что болезнь перешла в легкие, от чего временами вспыхивал на бледном лице Ирины словно нарисованный румянец, и теснило грудь тревожное глухое покашливание.
Но кроме физического недуга, а оставалась и душевная боль затаившейся в глубине глаз, перенесенный ужас не оставлял ее тонкой души и подтачивал и без того хрупкое здоровье. Часто можно было видеть, как Ирина сидела, уставившись в пустоту, погруженная сама в себя, девушка словно вновь и вновь переживала увиденные события, утрачивая интерес к настоящему, вяло отмахиваясь, когда мать старалась ее накормить или укутать в теплую шаль.
С тревогой смотрели родители на шатающую по дому словно призрак дочь, вялую и апатичную ко всему, ломая голову чем помочь и что бы могло бы возвратить Ирине желание и жажду жить.
Но есть у матушки природы одно средство оживляющее кровь, наполняющее блеском глаза и наполняющее желанием жить. Кому его не знать? Да, да, это любовь. Вот и пришла любовь на помощь, темной ночью стуком в девичье окно.
часть 5
Печально догорал день, уходящее осеннее солнце, тусклыми бликами освещало золотые березовые рощи, уходящие лучи просвечивали средь золота листвы берез и багрянец осин кровавыми отблесками. По расквашенной после осенней непогоды дороги, под пронизывающим холодным ветром, по дороге в сторону Канска выехал вооруженный обоз, первой шла бричка, устланная для согрева соломой, в ней расположилась товарищи из ОГПУ, а позади в сопровождении двух спереди и двух с заду красноармейцев, тряслись две телеги с арестантами, за ними телеги с конфискованным добром Дударевых, на первой телеге с арестантами, была семья Дударевых, лежал раненый Архип да связанный Степан Прокопьевич, низко надвинув шаль молча сидела мать, руки были связаны впереди, связанными руками она как только могла старалась прикрыть сына редкими пучками соломы, все прислушиваясь к его не ровному дыханию и негромким редким стонам. Следом шла телега на которой сидели связанные Димитрий и Прасковья Степановна, Прасковья Степановна поначалу пыталась окликнуть мать, но охраняющие их солдаты запретили замахиваясь на нее прикладами ружей и в дальнейшем следили что бы арестанты словами не перекидывались.
В полном смятении и тревоге Прасковья Степановна ехала, привалившись боком к Димитрию.
- чего говорить то там? шепотом спросила у мужа
- смотря за что спрос будет? также шепотом почти не разжимая губ ответил Димитрий
- а если про хлеб спрашивать будут?
- нету хлеба говори, нету все сдали.
Ехали и не знали суждено ли когда вернуться назад, что ждет, что станет с оставшимися в деревне родней и детьми.
Степан Прокопьевич с женой и Архип так и не вернулись больше в родную деревню, канул их след в истории города Канска, где в подвалах ГПУ сидели сотни таких же «врагов народа», камеры были переполнены, город был не готов к такому наплыву раскулаченных семей со всех волостей Канского уезда. Димитрия мужика хитрого держали не долго и отпустили самым первым, имущества он к тому времени не имел, работников не нанимал, а магазин добровольно отдал в колхоз, норму по сдаче хлеба выполнял и готов был вступить в колхоз только бы взяли.
А вот Прасковья Степановна через три месяца из статной еще не старой женщины, умной, хитрой с крутым характером, возвратилась в деревню седая, словно сжатая в комок, полоумной старухой, притом старухой не по возрасту, а поседевшей и сошедшей с ума от уведенного людского горя и собственного пережитого ужаса. Что было пережито ей, останется скрытым историей и временем, и наступившим безумием. Или сцены переполненных камер в тюрьме, откуда каждую ночь вывозили подводы мертвецов, крики стоны глухие выстрелы, доносящие из подвала, и постоянный страх, что сейчас откроется дверь, и кто будет следующим и что ждет этого следующего? насилие, пытки или смерть. Когда покинул ее разум? И почему? Может от постоянных изматывающих допросов, одна история дошла до нас, это как на ее глазах и глазах ее матери вздернули на дыбе Степан Прокопьевича и раненного Архипа, дикий не человеческий вой матери, и всеохватывающий подсознание ужас. Что пытали? что выпытывали? Все знать хотели, и участие Архипа в колчаковском движении и о связях с Канадой, куда уехала их младшая дочь Наталья и особенно товарищей интересовал вопрос куда делось золото, которое было у семьи Дударевых от принадлежащей им доли прииска, не найденное во время раскулачивания. Нет такого секрета способно пережить все мыслимые и не мыслимые страдания и пытки, которым были подвержена семья Дударевых и потому и вышел секрет, что золото было спрятано в мотках пряжи, особого внимания на которые и не обратили при конфискации. Как было сказано Дударевых никто более не видел, в то время были сотни замученных людей, которых ночью увозили на кладбище за рекой Красной Иланкой и под покровом ночи свалив как скот закапывали в общих могилах, не оставляя не записей не крестов. На месте содержания арестованных ГПУ людей по адресу ул. Краснопартизанская в г. Канске до настоящего времени сохранилось здание, в подвалах которого содержались и расстреливались люди, оно стоит полуразрушенное и не к чему на протяжении времени не могут его приспособить, говорят, что это место проклято и сколько там не делай ремонтов, то происходят там не хорошие вещи, то стена обрушиться, придавив рабочих, то еще какое несчастье. Здание ГПУ, где допрашивали и пытали людей располагающееся на ул Коростелева в г. Канске, стерто временем с лица земли, да так наверно и надо, что бы памяти не осталось от этого страшного места, в настоящее время на его месте построен частный магазин.