- С людями быть надо, а не поперек власти идти – выдвинув жиденькую бороденку выкрикнул Никодим, деревенский бедняк, а ныне член колхоза, заводя людей и на корню гася возникшие у некоторых сомнения и сочувствие.
- А то ишь, сам он хозяйствовать будя, нам в колхозе твои лощаденки пригодятся, послышалось из толпы.
- На кой вам мои лошади? Вам своих в колхозе кормит нечем? не выдержал Иван.
- А…. вот контра, против людей преть, такие как ты бы добром поделились то и все колхозу лучше. Сейчас у тебя и хлебушка и сенца возьмем.
-добровольно имущество отдашь или красноармейцев кликнуть? Подтянув ремень спросил Сашко.
- Дай председаель хоть что с собой собрать, куда нас денуть? Хоть вещи какие на перво время, вона невестка на сностях. Тряпки какие собрать, золотишка да денжат все равно у нас нету, а скотину да хлеб грузите чего уж там. Тем временем осторожно оглядывался Иван, только бы сыновья, Федор да Иван с вечера уехавшие в лес на гонку дегтя, не подоспели бы к заварушке, может успеют скрыться.
- личные вещи можете взять, но не более двух смен белья, а плошки да прочий скарб оставить, народное теперя уже.
часть 7
Много женских сил отнимало крестьянское хозяйство в деревни, да еще при малом дите, воды с колодца наносить, дров, печь истопить, постирать за дитём малым, поесть наготовить, посуду вымыть, горницу убрать, до блеска надраить деревянный пол, а где силы то взять городской Ирине, если с детства к крестьянскому труду не приучена. Александр с утра до ночи по колхозным делам мотался, к вечеру приходил без сил, почерневший и похудевший, осунувшийся от ежедневных общественных забот. Казалось сил то и поесть нет, не то что жене по хозяйству помочь, поест, постоит над люлькой с маленькой дочкой, погладит маленький упрямый лобик, обнимет Ирину за плечи поцелует, вот и вся забота.
С чистотой в доме и готовкой Ирине удавалась справиться, и уроки в школе не отнимали все силы, а наполняли душу светлым теплом, что вот вносит она вклад в будущее, давая свет знаний деревенским ребятишкам. Глядя в их пытливые глазенки и худенькие от голода лица, старалась как можно интересней рассказать им что знала сама, вкладывая в свои уроки всю душу, погружая их в неведомый для них мир. В деревне часто от мамки до ямки нечего кроме деревни да труда не видели, рассказы Ирины открывали им неведомый мир, слушали зачарованные словно сказку рассказы о разных странах и народах, не понимая и не осознавая, что за пределами есть иная жизнь, которая на много лучше привычного окружающего их мира, давая надежду Ирине, что жизнь этих малышей сложиться лучше, чем у их родителей, что перед ней сидят будущие инженеры, ученые и открыватели и это наполняло ее душу светом и давало силы жить. Дети любили Ирину, она сама была как из сказки настолько не похожая на окружающих их женщин бойких и языкатых, всегда гладко причесанная, в городской строгой темной юбке и светлой блузке, облегающей ее худенькую фигуру, застегнутой брошью с камеей, тонкие руки, всегда с чистыми ухоженными пальцами, приветливой улыбкой, тихой речью. Но вот тяжелая работа никак не давалась легко, печь не хотела разгораться, дымила нещадно, то что у деревенских баб делалось легко как само собой разумеющееся, то отнимало у Ирины все силы приводя в отчаянье, не было сил в тонких руках закинуть на плечо коромысло в двумя ведрами воды, от одного то поднятого тряслись ноги и руки от тяжести, пока донесет до дома расплескает, а воды как назло всегда не хватало, то стирать, то мыть, то готовить.
Встретила Панка как-то Ирину возле колодца, когда та пыталась вытащить тяжелую деревянную бадью, чтобы перелить воду в ведро. Панку всегда притягивала эта хрупкая городского вида женщина, как будто манила, чем-то неизведанным, чужим, далеким.
-Ирина Савельевна, да что ж вы? погодте, дайте подсоблю, Панка одним рывком выдернула бадью из колодца и перелила воду в стоявшее рядом ведро, привычным движением снова опустила бадью в колодец, закручивая цепь подняла и налила второе ведро. Ирина стояла, держась за грудь, отдыхиваясь, от учащенного дыхания которое распирало грудь и не находило выхода, наблюдая за такими простыми движениями этой юной по крестьянски крепкой девушки.