- Панка рано тебе еще судать ходить. Годами не вышла иди еще на печи подрасти тут тебе женихов то еще нет…
- почем нет, подхватили шутку девки - вон Шурка хохол на неё поглядывает.
- ты погодь смеяться Шурка то нынче то пролетарий, глядишь в большие люди пойдет
- ой чего у них то у больших пролетариев, то есть?
- он тебя Панка в кумачь завернет да в свою худую хату уведет.
Дед Шурки Тисейко, отец да мать были из пришлых поселенцев, последними приехавших на земли сибирские из центральной России. Красиво народу расписывали переселение и денег на дорогу выделят и гостевые дома по дороге будут, и земли в Сибири вдоволь, и от налога избавление. Потянулись обозы из России все больше бедняцкие семьи, где не столько скотины дворовой за обозом шло, сколько голодраных детишек выглядывало. Ой не простой путь, дальний, несколько месяцев шли, скотину по пути приели, стариков схоронили, а на поселение прибыли уже ближе к осени, поздно избы рубить, наскоро сготовили землянки, полатей набили, так и зимовали. Но и с приходом весны не разжились, свободные земли заняты, тайгу корчевать нечем, одна дорога в батраки. Сколько лет прошло, а Тисейко так и не нажили в Сибири себе богатств да хором. Была у них захудалая избенка, коровенка, с десяток кур, да пара овец, а едоков отец, мать, трое мальцов да трое девок.
С малых лет Шурка по найму в работниках, где и заобидят как малолетнему половину оплаты положат, а спросят, как с большого. Бывало батрачил он и у Димитрия, Димитрий хозяин был строгий, но справедливый оплатой не обижал, на работу поднимал с зорей и своих сынов и работников, но и кормил всех за одним столом.
С малолетства в батраках Шурка, видел, как и младшие братья и сестренки в ту же долю в тоже ярмо идут, понимал, что нету дороги иной, видел, как дряхлеет отец, сгорбилась мать, копилось в душе, накапливалось., долго бы еще зрело если бы не случай. Сестрёнка Анна от роду 16 лет батрачила как-то у Дударевских, коров доила, овец стригла, да и много разной другой работы выполняла. Стал на неё старший сын Дударевых Архип засматриваться, да как-то напившись хмелю снасильничал девку. Кинулся отец Анны разбираться да только отец Архипа сына сторону взял, обсказал Анну бут- то та сама его сыновьям проходу не давала, завлекала, да глаза строила. А когда Иван пригрозил пойти к властям, рассмеялся
– Ты с кем тягаться вздумал, у меня от Канска до краевого града свои руки, если тебе девка обуза так хошь я её в дом бабий в Канск свезу и кинул тому с презрением горсть монет, мол купи своей девке чего стыд прикрыть.
Деревня то малая, как жить, когда за каждым оплотом взгляды осуждающие, вот Анна и не стерпела… да в реку. Отец обиду да горе стерпел, залил самогоном да скупой слезой, а в Сашке кровь взыграла. С детства ходил он в тайгу добывал семье пропитание, хорошим стрелком обещал стать, вот так и подкараулив, когда подпитой Архип возвращался с Канска, выстелил с отцовского ружья целясь в голову, но видать не судьба была отмстить, пуля прошла ниже, задев Архипу горло. Боясь гнева большой и богатой Дудареской семьи сбежал Шурка в город, а Архип с той раны долго лечился да остался сиплым. Несколько лет пропадал Александр вне родного села, потрепала его жизнь, но свела с людьми что за новую жизнь и равноправие говорили и жизнью, и делом слова отстаивали. Нашел он у них ответы на свои вопросы, побывал в тюрьме, прошел через притеснения выучился и читать, и говорить и свои идеи отстаивать, окреп, возмужал и на волне гражданской войны спустя годы вернулся Александр в деревню как красный пролетарий, привел с собой жену не большенькую худую, видать хворую бабу. с Дударескими в открытую конфронтацию не вступал, но затаенная обида и злоба промеж семей залегла на вечно…. Ходили как волки к другу другу приглядываясь, времена лихие, смутные, выжидали, когда. чья власть будет…. Лютой ненавистью ненавидел Тисейко кулацкие семьи. Обещая себе, что придет время за все отплатить и Дударевым и Кремневым и Степановым, и иным кулакам. А за что? да за все… за детство голодное, за обманы в оплате, за сестру Анну, за помершего раньше времени отца, за согнувшуюся в работе мать, за то, что годы был в дали от дома за то, что мыкался в городе на подработках да тюрьмах как красный пролетарий, сам не различал где черпал ненависть от давней обиды на жизнь от желания мести за анну или от чувства зависти к этим так называемым барам да хозяевам жизни.