– Ну ты, кретин безмозглый! – Оуэн Бланшар, белый от ярости, пошатываясь, выскочил из каюты.
Элаби, стоявший на комингсе, спешно поставил судно на автопилот и подбежал к старику, чья хроническая морская болезнь теперь могла окончиться апоплексическим ударом.
– Я говорил тебе, чтоб ты оставил дельфинов в покое! Говорил или нет?!
Вон облокотился на поручни, не выпуская карабина. На нем были одни узенькие плавки, и над ними нависало раскормленное брюхо, блестевшее от крема для загара.
– Мне надоело сканировать проклятое дно. Должны же у нас быть хоть какие-то развлечения.
– Стреляй акул или мант!
Вон пожал плечами.
– Они не откликаются на мой зов.
– Черт бы тебя побрал, можешь ты понять, что дельфины – разумные существа?!
Вон поглаживал лучевой селектор карабина и с кривой усмешкой отводил взгляд.
– Такие же, как те миллионы неприсоединившихся, которых ты уничтожил во время Мятежа. Нечего передо мной святую невинность разыгрывать.
Элаби одним взглядом пригвоздил сверстника к месту.
– Хватит, Вон! Не притворяйся еще более тупым, чем ты есть на самом деле. Оуэн имеет в виду, что дельфины могут быть связаны с Фелицией. Она любит животных.
– Чушь! Дельфины не могут общаться на расстоянии больше двух километров.
– Ну и что? Все равно есть риск! – кипятился Оуэн.
– Какой риск? Ведь Фелиция далеко.
– Точно никто не знает. И пока мы не убедились в этом, оставь дельфинов в покое!
Ухмылка Вона сделалась еще шире, и глаза превратились в щелочки.
– О'кей, папаша. Найду себе новую мишень. Я обязан быть в форме.
Оуэн бессильно опустился в кресло. На землисто-сером лице выделялись набрякшие под глазами мешки.
– Я вмонтировал в аппарат смирительное устройство, – сообщил он Элаби. – Но надо быть совсем наивным, чтобы попасться в такую ловушку.
– А усыпляющее ружье? – спросил Элаби, вновь берясь за штурвал.
– Нет, глухо. – Оуэн вытащил носовой платок, связал уголки и спрягал под этой импровизированной шапочкой свою белобрысую макушку. – Оно двадцать семь лет пролежало в тропическом климате, и из него не сделали ни одного выстрела, а теперь стакан теплого молока и то лучше подействует.
Элаби сквозь зубы выругался. Он так рассчитывал на гипнотический прожектор, теоретически способный уложить наповал противника в радиусе пятисот метров.
– Тогда нам придется действовать сообща – тебе, мне и Клу. А это задача не из легких. Фелиция – настоящее чудовище. К тому же мы с Клу порядком подустали, толкая чертову посудину…
Этот разговор происходил двадцать седьмого апреля. Трансатлантический рейс продлился на неделю дольше, чем предполагалось, поскольку западный ветер у Азорских островов не оправдал их ожиданий. В команде только Элаби, Клу и корабельный шкипер Джилиан Моргенталлер обладали психокинетическим потенциалом, необходимым для порождения попутного ветра, и не успели они как следует отдохнуть от полосы экваториального штиля, как снова пришлось включаться в работу. Когда до Испании оставалось километров девятьсот, кеч наконец вырвался из затишья, но переутомленная троица еще не успела войти в форму, а к Оуэну, едва окреп ветер, вернулась изнуряющая морская болезнь.
Сильные экстрасенсы Оуэн и Вон пытались уведомить Фелицию о задержке. Но не получили никакого ответа. После того, как судно вошло в залив Гвадалквивир, они долго и кропотливо обследовали южное побережье Испании, но нигде не обнаружили следов Фелиции, хотя одинокое гнездо на горе Муласен просматривалось очень хорошо. По какой-то одной ей ведомой причине эта психопатка скрывала свой ум от метапсихического прощупывания.
– Оставьте ее, – сказал Элаби, – пусть сама ищет встречи, когда будет готова.
На столь консервативное предложение никто ничего не возразил.
Яхта спокойно пересекала постепенно сужающийся залив, двигаясь по направлению к реке Хениль, стекавшей с Муласена. За розовым песчаным побережьем, окаймленным кокосовыми и финиковыми пальмами, начинались лесистые предгорья. На юге в легкой дымке маячили Бетские Кордильеры; их главная вершина – Муласен – высотой в 4233 метра, невзирая на тропический климат, была увенчана снежной шапкой.
Клу подала с камбуза телепатический сигнал о том, что еда готова.
Прекрасно!
– Как дно. Вон? – Элаби взял право руля. – Рифов нет?
Ясновидец не стал очень уж перетруждаться.
– Да вроде чисто. Вперед, не дрейфь!
Зыбь разгладилась. Они подошли к небольшому мысу и собрались бросить якорь.
– Поднялись на пятнадцать метров, – доложил Вон.
– Ну, пошли перекусим.
Элаби надежно зацепился якорем. Вон застопорил машину, и тут на палубе появились дежурные по камбузу Клу и Джилиан с подносом жареного трахинотуса, кокосовым салатом под кисло-сладким соусом и рисовым пудингом. Из напитков был только дынный морс.
– Сегодня обойдетесь без рома, – заявила Клу и выразительно поглядела на Вона. – Кто-то выцедил почти все наши запасы.
– А что делать, если вы, мерзавки, мне отказываете, – произнес Вон тоном мученика. – Ром и пища – мои единственные друзья. Передай тарелку.
Место для стоянки выбрали тихое, уютное и на значительной глубине, под сенью ветвей. Из расщелины в скалах вырывался бурливый поток и через несколько метров пропадал среди розоватых песков. В прозрачной воде ходила большая рыба, видимо озадаченная странным вторжением на ее территорию.
– Могло быть хуже, – заметил Элаби.
Джилиан кивнула.
– Мы с Воном займемся пополнением фуража, а вы отдохните перед решающей охотой.
– А я уже сейчас готов поохотиться! – Вон быстро проглотил обед и вышел на палубу. – Только наброшу на себя что-нибудь. Слышь, Джилли, детка, порыбачишь без меня, а?
– Без тебя – все что угодно, – откликнулась девушка, но он уже скрылся в своей каюте. Джилиан прошла на корму и стала надувать лодку.
– Я слышала крик дельфина, – тихо сказала Клу Оуэну. – Как ножом по сердцу… Ты думаешь, Фелиция могла нас разоблачить?
– Не знаю, – ответил старый мятежник. – Дельфины – очень умные твари, они способны передавать друг другу телепатические сигналы. Меня беспокоит именно это, а вовсе не их предсмертные крики. Вон пристрелил троих вчера и семерых позавчера. А сегодня только одного, да и то молодого, неопытного.
– Но информация могла просочиться? – спросил Элаби.
– Кто знает? – Оуэн отодвинул тарелку, почти не прикоснувшись к еде.
– Никак не возьму в толк, зачем вы взяли с собой этого идиота.
– Вон входит в инициативную группу, – объяснил Элаби. – К тому же среди нас он лучший экстрасенс. Несколько толстокожий, это правда, но мы бы никогда не узнали про Фелицию, если бы он прошлой осенью не обследовал Европу.
«Эй, все сюда, живо!»
Повинуясь телепатическому призыву Джилиан, они бросились на корму, обращенную к побережью. Среди пальм стояли четыре фигурки; те, что побольше, ростом примерно с шестилетнего ребенка. Тела их были покрыты мягкой золотистой шерстью; лица же ничем не отличались от человеческих.
– Какая прелесть! – выдохнула Клу. – Это обезьянки?
– Мартышки, – сказал Элаби. – Доктор Уоршоу говорила, что они водятся в Европе. Возможно, это дриопитеки, предки шимпанзе… Хотя нет, для дриопитеков они маловаты и держатся слишком прямо… Скорее всего, рамапитеки, наши прародители.
– Я чувствую их настроение, – удивленно проговорил Оуэн. – Невинное любопытство, смешанное с настороженностью, как у детей. Разум дельфинов – нечто совершенно иное. А эти напоминают аборигенов той планеты, где мы…
Сноп алых лучей взметнулся с палубы позади них, не дав Оуэну договорить. Самый высокий рамапитек опрокинулся навзничь; его поразило прямо в череп. Клу рванулась к Вону.
– Ну ты, дерьмо собачье!
Из глаз у нее брызнули слезы, она изо всех сил толкнула его, и толстяк вместе со своим лазерным карабином полетел за борт. Несколько секунд мартышки на берегу, окаменев, глядели на мертвого собрата и на судно. Потом их будто смыло волной, и на песке остался только скрюченный комочек.