В голове резкой болезненной пыткой всплывали его слова. «Я убил ее мать». Девушка дернула головой. Видимо, покорность питалась в ней страхом тех воспоминаний. Возможно, она помнила его лицо в тот день, а возможно, в ней это было заложено с рождения. С матерью, которая в безнадежности пошла под кров к монстру. С матерью, которая из-под крова такого же второго монстра была продана. Глаза предательски защипало. Девушка шикнула и повторно мотнула головой.
- Амодия,- властно, словно приказ, прочеканил король,- Если бы ты не была похожа на мать. Ох, если бы в тебе не было ублюдской крови и крови твари Темного леса. Все против тебя, дорогая. Это все равно бы случилось. Не я, так твой муж бы сжег тебя.
Девушка вздернула голову. Перед глазами все плыло, а знакомые черты становились чуждыми и далекими. Темные волосы, темные глаза. Он был для нее идеалом. Но, как известно, боги жестоки. Они убивают тех, кто верен им. Тех, кто готов отдать все, только чтобы слепо верить и следовать. Внезапно, Амодей почувствовала старое и такое забытое чувство, что в легких исчез воздух, а ноги подогнулись сильней. В этой смеси были и незнакомые ноты, такие колючие. Ей казалось, что еще минута и она лопнет изнутри.
- Я сильнее всех вас, - выплюнула Амо, - Я сильнее, потому что такая же использованная, как бордельная бабочка, отверженная, как верующий в единый смысл и оскорбленная, как дочь Оскуров.
- Сильная, - смешок утонул в тишине камеры, - Ты жалкая, как бордельная шлюха, глупая, как сама вера и никчемная, как твоя мать и бабка.
Зубы сжались так, что Амодей слышала их скрежет. Она не сомневалась, что отец слышал тоже, но это уже неважно. Пусть наслаждается.
- Ох, если бы ты не была такой же любопытной, как Адалин. Но ты также, также бессмысленно, лишила себя шанса на выживание.
Тяжелая рука мимолетно коснулась щеки. Послышались удаляющиеся шаги и последующий рев железной двери ее «крепости».
- Ты бы могла быть моим орудием, Амодей. Не больше.
Камеру окрестил громкий стук. В ушах звенело, а некогда живой взгляд снова прожигал каменную плитку тюрьмы. Все же она сдалась. Руки, натертые и изодранные железом, в крови, а ноги. Она их уже не чувствовала. Если бы с нее сняли чертовы кандалы, то она бы замертво упала на пол и пролежала не меньше недели.
Тусклый свет дня медленно превращался в полумрак вечера. Оставались последние минуты до того, как ее «за волосы» поволокут на площадь и там, на глазах граждан, сожгут. Смешно. Амодей действительно находила свою плачевную ситуацию смешной. А что еще оставалось в «десяти» минутах от перехода в загробие? Только раскаяться, что Дей явно не намерена была делать. И посмеяться над тем, какой бесполезной дурой была всю жизнь. Это она как раз таки и могла.
Кулон на шее горел пламенем, лишний раз добавляя, что она сама надела на себя кандалы. В душу закрадывались сомнения, знал ли отец о способностях ее амулета? И каждый раз ответом было «да». Иначе бы он не спал так спокойно, зная, на что способна его «дочь». «А я вообще способна хоть на что-то?», быстрая мысль и с губ опять соскользнул стон.
- Эй, тварь, - с обратной стороны двери раздался грубый голос смутного знакомого, - Тик-так. Готовься, скоро я поволоку тебя к костру.
- Жду не дождусь, - проскрипела Амодей остатками своей гордости.
И та, словно песок, ответила ей острым шуршанием и утекала сквозь хрупкие пальцы, как жизненные силы. Она устала, чертовки. И это нельзя было отнести к чему-то определенному. Ноги ломило, руки уже не чувствовали боли, а голова пухла от ситуации недавних дней. Внешне и внутренне, как ей казалось, она выглядела ужасно. Дайте зеркало, и оно разобьётся на мелкие куски от того, насколько Амо сейчас была не в лучшем состоянии. Все равно. Какая разница как выглядит будущий мертвец. К тому же времени не осталось, подходила пора владений ночи.
Амодей что-то тихо шептала. Плавный голос обрывался и становился чужим, скрипучим. Мысли уходили на второй план, вырывая с языка одно и то же не по второму кругу. Девушка тихо вторила имена богов. Тех, к кому она никогда не обращалась, пока рядом с ней стоял ЕЕ. Выдуманный и ею же возвышенный. Чтобы она не говорила себе, но даже обожжённой, умирать из-за него не хотела. Слишком легкий выбор для обоих.